уже видел какое-то письмо, коротко подписанное «Стивенсон». Со странной пиктограммой. Но в рабочей запаре не придал ему значения.
— Ладно, — сказал я, принимая решение, — Я приду.
— Тогда до вечера, — ответил Левин, — Мне уже надо ехать. И, Иван… будь осторожен. Не пей ничего, что тебе предложат, и не оставляй свой бокал без присмотра. В таких местах любят шутить, и шутки могут быть разными. Бери всё только с подносов.
— Знаю-знаю… Ты тоже.
Мы попрощались, и Левин ушёл к своему автомобилю. Я облокотился на перила, подставив лицо солёному бризу. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и его лучи играли на поверхности воды, создавая тысячи маленьких бликов, слепящих глаза.
Нужно было позвонить Ростовцеву и поговорить с ним о подготовке фургона. Голова кипела. Левин говорил, что нужно развеяться на приёме у Глории Стивенсон, но для меня это будет очередная работа по наведению мостов и связей.
Идя вдоль набережной, я достал сигарету. Огонёк зажигалки на секунду осветил моё лицо, и я поймал себя на мысли, что в отражении стекла закрытого вечернего павильончика в нескольких шагах от меня, мелькнуло чьё-то лицо — но когда я обернулся, никого не было. Только ряд времянок, что оживут вечером, когда город выберется на прогулку у моря.
Показалось. Кроет меня, что ли?
Я закурил и пошёл дальше, считая шаги и думая о том, что мне принесёт сегодняшний поход в «Вавилон»?
Глава 11
Вавилон
Мой «Кадиллак», который я купил пару месяцев назад, чтобы производить нужное впечатление на переговорах и светских мероприятиях, мягко затормозил перед коваными воротами особняка Глории Стивенсон ровно в половине десятого. Вечерний Лос-Анджелес уже погрузился в золотистую дымку, когда солнце, уходя за океан, окрашивает всё вокруг в оттенки меди и старого золота, а воздух становится таким прозрачным и тёплым, что кажется, будто сам город выдохнул после рабочего дня и ждёт чего-то необыкновенного.
Я раздумывал о звонке Теодора Кейса из Нью-Йорка и о том, что Роберт Локхарт, поверенный Томаса Эдисона, похоже, не бросал пустые слова на ветер, когда угрожал мне после заседания антимонопольной комиссии. Хитрец шёл по моим следам и копал под мою киностудию вовсю. Чем это обернётся — пока было непонятно, но я понимал, что без поддержки, серьёзной и массовой, в борьбе против «Эдисон Инкорпорейтед» мне в одиночку не выстоять. И я был благодарен Кейсу и его другу Спонейблу за предупреждение.
Краснов, за последние недели уже привыкший к моему бешеному ритму жизни, плавно затормозил перед входом и ковровой дорожкой, освещённой фонарями, а я на мгновение задержался в салоне, чтобы привести мысли в порядок и приготовиться к тому, что ждало меня за оградой. Слухи о вечеринках Глории ходили по Голливуду такие, что даже бывалые скептики иногда краснели, пересказывая их в узком кругу, а газеты смаковали подробности её мероприятий, после чего карьеры пары-тройки начинающих звёзд резко оканчивались на взлёте.
Сам особняк, а вернее, то, что Глория называла «резиденцией для приёмов», оказался целым архитектурным комплексом, который ошеломил меня с первого взгляда, и я даже на секунду задержал дыхание от удивления. Подобный размах в двадцать первом веке можно было наблюдать только на стадионе во время генерального концерта звезды мирового масштаба. И то — подобные мероприятия не дотягивали до того, что мисс Стивенсон придумала просто для одного вечернего приёма.
Высокий трёхэтажный особняк, выстроенный из светлого камня, что на закате казался почти розовым, примыкал к огромному павильону, оставшемуся от съёмок какой-то грандиозной исторической картины — пеплума с десятками, а то и сотнями статистов, и сложными декорациями, которые теперь использовались как фон для сегодняшнего праздника.
Похоже, Глория явно не искала лёгких путей, когда выбирала место для своей вечеринки. Интересно, она сама предложила свой дом в качестве «основы» для декораций, или пригласила какую-то студию снимать, чтобы всё осталось после съёмок для её «Вавилона»?
Павильон был настолько высок, что его верхний ярус почти касался крыши особняка, и между ними были проложены крытые переходы, украшенные гирляндами и китайскими фонариками, горевшими мягким, тёплым светом. Это создавало иллюзию волшебного города, парящего над землёй, словно мираж, который вот-вот исчезнет, если моргнуть.
Фактически, к «вертепу Глории» был пристроен ещё один такой же по масштабу дом «в разрезе». Мне на ум пришли кукольные дома, которые продавались в детских магазинах. Только этот был громадный, и из-за каменной стены, окружающей двор, была видна только его верхняя часть — там всё пространство занимали столики, оркестр, прохаживались пары, кто-то стоял у перил и смотрел вниз. Что творилось за оградой — было скрыто от чужих глаз.
Около ворот, словно стая голодных чаек, толпились репортёры, человек тридцать, не меньше. Их не пускали, и я даже увидел, как один попытался заглянуть внутрь, встав на плечи товарища, но у него всё равно ничего не вышло. Даже на вытянутых руках у журналиста не получилось ничего сфотографировать. Потеряв равновесие, бедняга выронил камеру, тут же разбившуюся на дороге.
Похоже, Глория сделала всё так, что заснять что-то можно было лишь с расстояния и только верхний ярус «кукольного домика». На входе рядом с распорядителем стоял пяток мордоворотов. Они пропускали только тех, у кого были приглашения, а репортёров в списке явно не значилось. Лица прессы, освещённые вспышками магниевых ламп, которые они зажигали каждый раз, когда кто-то из прибывших гостей выходил из авто, выглядели взволнованными и разочарованными одновременно.
Один из репортёров, взъерошенный, в помятом костюме, громко возмущался: «Да что они там прячут, в конце концов? Это же не похороны, это вечеринка!», но охранники даже не повернули головы в его сторону, работая как таможня на границе с Мексикой в худшие годы для последней.
Я вышел из машины, чувствуя, как прохладный вечерний ветер касается лица и приносит с собой запах цветников, разбитых тут и там вдоль аллеи, ведущей к особняку. Глория явно не поскупилась на оформление, потому что цветы были повсюду — они вились по кованым аркам, украшали перила, стояли в огромных кадках у входа, и их аромат смешивался с запахом роскошных духов и дорогого табака, создавая ту атмосферу в этом городе, где каждый хотел произвести впечатление, даже если это стоило ему целого состояния.
Я поправил свой сшитый на заказ тёмно-синий фрак, который выбрал специально для этого мероприятия. Мне показалось, что он будет в меру элегантным, чтобы не ударить в грязь лицом перед местной элитой, и достаточно тёмным, чтобы скрыть возможные
