начать разговор, как дверь снова открылась, и вошла Вега. Она была в своем обычном практичном одеянии — темные штаны, свободная рубаха, но в ее осанке, в ее взгляде было что-то новое, обретенное за недели работы с Китежем. Она молча кивнула мне и заняла место у камина, прислонившись к мраморной полке, ее поза была одновременно расслабленной и готовой к действию.
И вот тут на лице Разумовского произошел настоящий переворот. Маска ледяного спокойствия треснула, обнажив неподдельный, почти животный шок. Его глаза расширились, он даже на мгновение отшатнулся назад, впиваясь взглядом в Вегу.
— Вы… — его голос, обычно такой ровный и контролируемый, сломался. — Вы одна из них? Из Божественной Сотни? Я неоднократно видел вас. Но вас… вас ведь считали погибшей! Во время того инцидента с уничтожением базы наемников…
Вега молча смотрела на него. В ее глазах не было ни страха, ни признания, лишь холодное, отстраненное любопытство, будто она изучала редкий экспонат.
— Боги, — прошептал Разумовский, и в его голосе прозвучало нечто, граничащее с суеверным ужасом, — они так просто не отпускают своих слуг. Их воля… их воля незыблема. Что помешало им вернуть вас? Что смогло разорвать эту связь?
Его взгляд медленно, с растущим недоумением, перешел с Веги на меня. Он видел, что она здесь не пленница. Она была здесь своей. И тогда все паззлы в его голове, должно быть, начали складываться в ужасающую, немыслимую картину. Отсутствие божественных символов. Мое презрительное молчание о богах в течение всего нашего короткого разговора и «экскурсии». И вот — одна из самых перспективных магов Божественной Сотни, живая, невредимая и, судя по всему, свободная от их влияния, находящаяся под крылом человека, который объявил себя императором по праву крови.
Он ничего не понимал. Весь его мир, построенный на иерархии, на силе богов, на незыблемости установленного порядка, рушился на его глазах. Он, начальник Тайного Приказа, человек, который знал все секреты империи, оказался в полной тьме. И источником этой тьмы был я.
Я откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди, и позволил себе усмехнуться. Легкая, почти невесомая улыбка тронула мои губы. Я читал его как открытую книгу. Видел, как в его остром уме сталкиваются несовместимые факты, как он пытается найти логику в том, что ломало все его представления о мире.
— Григорий Андреевич, — сказал я мягко, наслаждаясь моментом. — Кажется, у нас с вами много тем для обсуждения. И я полагаю, теперь вы понимаете, что правила игры изменились. Кардинально.
Он смотрел на меня, и в его глазах уже не было холода змеи. Был жгучий, ненасытный интерес ученого, нашедшего артефакт, не подчиняющийся известным законам физики. И был страх. Глубокий, животный страх человека, стоящего на краю пропасти и понимающего, что все, во что он верил, возможно, было ложью.
И это было именно то, чего я хотел добиться. Сломать его не силой, а знанием. Показать ему, что существует сила, стоящая выше его богов. Сила моего рода. И теперь он был готов слушать. По-настоящему слушать.
Тишина в кабинете была густой, наэлектризованной. Она висела между нами, как туго натянутая струна, готовая лопнуть от первого же неверного слова. Я наблюдал, как в глазах Разумовского бушует буря — шок от увиденного, крушение картины мира, жгучее любопытство и тот самый, знакомый мне по себе, страх за близкого человека. Он был загнан в угол, но его ум, отточенный годами интриг, уже искал выход. Искал новую опору в этом рушащемся мире.
Я не стал давать ему опомниться. Не стал играть в кошки-мышки. Прямота сейчас была куда более мощным оружием, чем любая хитрость.
— Григорий Андреевич, давайте отбросим церемонии, — начал я, его имя на моем языке звучало как признание его статуса, но не как подобострастие. — Вы понимаете, почему вы здесь. Вы знаете, кто я. И вы, как никто другой, знаете, что творится во дворце.
Я сделал паузу, давая ему проглотить эту информацию.
— У меня одна цель. Я хочу забрать оттуда свою сестру. Императрицу Анастасию. Пока она в лапах Шуйского, она — заложница. Игрушка в его грязных играх. Я верну ей свободу. А потом… потом мы поговорим о троне. Но сначала — она должна быть в безопасности.
Разумовский даже не моргнул глазом. Его взгляд стал острым, профессиональным. Из человека, переживающего животный ужас, он в мгновение ока превратился в начальника Приказа Тайных Дел, анализирующего боевую задачу.
— Попасть во дворец незамеченным, — произнес он задумчиво, — и вывести оттуда живого, да еще и самого охраняемого человека. Это… амбициозно.
В его голосе не было насмешки, лишь проговаривание задачи.
— У меня есть ресурсы, — кивнул я в сторону безмолвных духов и Китежа. — И информация. Мы знаем, где ее держат. Северная башня. «Совиное Гнездо». Мы знаем про старый водосток. Но есть проблема. Мертвый эфир. Охранные чары, которые могут ослабить моих людей. Мне нужны гарантии, что они сработают. Мне нужны точные данные. И, что важнее, мне нужно окно, когда Шуйского не будет во дворце. Не все же время он сидит там. Тогда мы и ударим.
Разумовский слушал, пальцы его рук, освобожденных от оков, бесшумно барабанили по ручке кресла. Казалось, он взвешивает каждое слово на невидимых весах.
— Водосток… да, теоретически он проходим. Но это лотерея. Один скрип, один скатившийся камушек — и тревога. Что касается чары… — он покачал головой, — это личная магия Шуйского, переплетенная с древними защитами дворца. Даже я не знаю всех ее нюансов. Это риск.
Князь замолчал, и в его глазах зажегся тот самый холодный, циничный огонек, который я и надеялся пробудить своими словами.
— Есть куда более простое решение, — наконец высказался он, и его голос стал тише, но тверже. — Убить Шуйского. Это сложно, но возможно. Раньше я бы не рискнул пойти на подобный шаг, справедливо опасаясь народных волнений, но сейчас ситуация в корне поменялась…
Воздух в кабинете, казалось, застыл. Даже пламя в камине перестало потрескивать. Я видел, как Вега у двери напряглась, а Китеж, стоящий за моим плечом, издал низкий, одобрительный гул, похожий на отдаленный раскат грома.
— Ваши… призрачные воины, — Разумовский кивнул в сторону духов, — вполне себе могут это сделать. Проникнуть в его покои ночью. Тихо. Чисто. Без лишнего шума. Регент мертв — дворец в панике, охрана дезориентирована. В воцарившемся хаосе можно будет выкрасть кого угодно. Это быстро. Это эффективно. И это будет решением проблемы в корне, а не борьбой с ее симптомами.
Логика была железной. Прямой, как удар копья. И чертовски соблазнительной. Мысль о том, чтобы
