структуры, — читаю я запись. — Тут я с тобой фехтую… А я с тобой фехтовала?
— Было, по-моему, — задумчиво отвечает мне Серёжа. — И что?
— Яга принесла годовасика, — читаю я. — Оказалось, это Несмеяна. Выдала маме, но подарков не получила. Вопрос: куда делась девочка?
— Раз Яга выдала, то её и спрашивать надобно, — выдаёт предложение муж и тянется за блюдцем. — А ты пока читай.
А я пока читаю. Очень много о Несмеяне, которую Машенькой назвали. Крикливая и шаловливая оказалась сестрёнка, которую я не помню. Если кто посмел ребёнка украсть, да нам о том память удалить, не знаю, каким способом, то ему мало места в Тридевятом будет. Найду и уничтожу!
Серёжа тем временем просит Ягу незамедлительно прибыть во дворец. Я же очень сильно нервничаю уже, потому как дневник напоминает мне о делах по какой-то причине позабытых. Я беру лист бумаги, начиная записывать всё то, с чем надо было разобраться ещё тогда. Но каждая вторая страница о Несмеяне, которая Машенькой стала. О том, как растёт, как развивается, какие подруги у неё появляются.
Значит, всё ладно с ней было, пока ребёнок не пропал, да так, что мы все оказались в забвении: и Серёжа, и я, и мама с папой. Но такого же не может быть! Просто невозможно уже, потому что чернейшее же колдовство, за такое всё царство должно было взбаламутиться. Что же случилось?
— Сейчас прилетит, — сообщает мне муж, пересаживаясь обратно. — Что там?
— Там сестрёнка, которую я не помню, — всхлипываю я. — Совсем не помню, представляешь?
— Учитывая, что я тоже не помню, то ещё как представляю, — вздыхает царь. — В комнату совета сходим, пока Яга не прилетела?
— Пошли, — соглашаюсь я. — Это недолго.
Комната совета — это такое помещение… Там копии, как в нашем изначальном говорили, виртуальные родителей. Так что можно прийти и совета спросить. Вот мы с Серёжей и идём в эту комнату, для нас нечистью нашей легендарной обустроенную. Я тут редко стала бывать — всё дела да дела. Скоро уже папа с мамой подрастут… Учитывая, что корону у нас в семье, включая меня, не хочет, то у меня коварные планы на них есть. Вот она, кстати, и комната…
В большом зеркале отражаются мамочка и папочка такими, какими я их запомнила. В руке моей тетрадка, в их глазах любовь. Некоторое время я просто смотрю, на мгновение захотев стать той Милаликой, что была будто вечность назад, но затем вздыхаю и начинаю зачитывать мои записи, поглядывая на родителей. Особенно на мамочку, конечно.
— И ты её не помнишь? — интересуется она у меня.
— Совсем, мамочка, — качаю я головой. — Даже тетрадку мне Дед Мороз сказал посмотреть.
— Обряд забвения? — интересуется папочка у мамочки.
— Нет, тут что-то другое, — она задумывается. — Вот что, дочка, позови-ка Ягу. С неё история Машеньки началась, она найти может.
— Мы позвали, — отвечает мой муж. — Вы оба, как я понимаю, тоже не помните?
— Не помним, — подтверждает папа. — И это говорит о волшбе более сильной, чем кощеева. А что сие значит, ты понимаешь и сам.
— Да уж… — кивает Серёжа. — Значит, тогда мы встречать Ягу и к вам будем почаще ходить.
— Идите, дети, ищите сестрёнку свою, — напутствует нас мама.
Муж берёт меня за руку, идя в сторону малой гостиной. Я же в раздумьях. Сестрёнку я совершенно не помню, вот абсолютно, но не помнят и копии памяти родителей, а это уже совсем необычно, как будто что-то стёрло сестрёнку из ткани мироздания. Но не зря же Дед Мороз мне о том намекнул? Значит, Машенька в беде может быть, спасать её надобно. И так как меня натыкали носом, то спасти её возможно. Это, пожалуй, самое главное — то, что спасти возможно.
* * *
Яга, прочитав тетрадь, выражается очень знакомо, да так, что я хихикаю, ибо таких оборотов давно уже не слышала. Серёжа тоже улыбается, ибо второй командный остаётся с нами навсегда. Легендарная наша на нас оглядывается и вздыхает.
— Во времена стародавние, — начинает она свою речь, — когда Русь граничила с басурманами всякими, повадились как-то богатыри словарный запас расширять…
— Ну это понятно, — кивает ей Серёжа. — А по делу?
— А по делу, забыли о девице совершенно всё, — объясняет нам Яга. — Даже я, хотя на нечисть подобное не действует. А это значит, что девица что-то совсем несуразное сотворила и нам нужен Кощей.
— Нужен, тогда поехали, — кивает муж мой, что-то подобное и предполагавший, потому стража уже готова, как и кареты наши.
— Предусмотрительно, — хмыкает Яга, поглядев за окно. — Ладно, ступу тогда тут оставлю.
Серёжа сразу же приставляет стражника к ступе, чтобы кто по недомыслию не залез, и помогает мне залезть в карету, хотя я и сама вполне могу. Мы отправляемся к Кощею по кратчайшему пути, а пока едем, Яга перебирает варианты, и выходит у неё что-то совсем уже фантастическое даже для мира сказки.
— Говоришь, любопытная она? — интересуется легендарная.
— Судя по дневнику, да, — киваю я ей в ответ.
— Тогда могла Забытый Камень отыскать… — задумчиво произносит Яга.
Забытый Камень — это сказка. Вот такая сказка в Тридевятом есть, о камне, оборонённом демиургом, и кто найдёт его, для того исполнится сокровенное желание. Могла ли Маша хотеть стать обычной девочкой? Вполне могла, потому что росла она в переходный период, и для меня тяжёлый, и для мамы с папой, так что вполне могла желать пройти мой путь с самого начала, как она себе это представляла, да чтобы её никто не искал.
— Это же сказка! — делаю я последнюю попытку, на что легендарная смотрит насмешливо. Ну да, она права, мы в сказке живём, так что всё возможно.
Кареты останавливаются у Кощеева замка, и мы все втроём, ибо стража ждёт, поспешаем к Бессмертному. Кощей нашему визиту удивлён, учитывая моё паническое сообщение, с полдороги посланное, но тем не менее ждёт, что мы скажем. Я сначала пытаюсь отдышаться, а потом протягиваю ему тетрадь.
— Вот! — выталкиваю из себя.
— Что? — так же лаконично интересуется Кощей.
— Сестрицу свою забыла, — объясняет Яга. — И я забыла, и, скорей всего, ты. Надо бы выяснить, что случилось и где её искать.
— Интересно, — соглашается Бессмертный. — Ну, пошли.
Куда пошли, то нам всем ведомо уже — в комнату тайную с зеркалом колдовским. Кощей объясняет, что будет сейчас искать душу по сродству с моей, ибо, что бы ни случилось, душу изменить никакой Камень не сможет, она навсегда человеку даётся. Это я, кстати, очень хорошо знаю, и в школе проходили, и Яга не раз рассказывала, так
