вам, подмастерье. На развитие мастерской, от меня лично, — она поправила капюшон, подошла ближе и тихо добавила. — Мой дядюшка будет крайне удивлён, что его склады целы, и разумеется не узнает о вашем участии. Удивите его ещё раз, когда принесёте готовый Тотем.
После чего резко развернулась, чуть не щёлкнув меня косой волос, и ушла быстрым шагом. Гвардейцы двинулись следом.
Тарас, кряхтя, поднял первого пленника на ноги, пнул второго, и потащил обоих в сторону казарм стражи, уже прикидывая в уме, как ловчее доложить о подвиге начальству.
— И это всё? — подошёл ко мне Бран.
— Всё, — пожал плечами я. — А чего ты хотел? Мы своё дело сделали, пошли обратно. Не знаю как тебе, а мне этой ночью хотелось бы ещё успеть поспать.
Назад мы шли по уже светлеющим переулкам. Ночная сырость постепенно уступала место утренней свежести, а небо над крышами Щепок из чернильного становилось бледно-сизым.
Бран всю дорогу грыз ноготь и то и дело косился на меня. Здоровяк сопел, тяжело шагал и явно мучился от того, что мысли в его голове никак не желали укладываться на нужные полки. Наконец, когда до нашей улицы оставалось всего ничего, он не выдержал.
— Лука… — Бран шумно выдохнул, убирая руку от лица. — Вот скажи мне. Как ты это делаешь, а? Стражником крутишь, как хочешь. Аристократке в глаза смотришь, будто вы с ней ровня. Бандитов помогаешь поймать. Ты же вроде обычный парень, подмастерье как и я… Откуда в тебе всё это?
Я не сбавляя шага, улыбнулся и пожал плечами.
— Просто я люблю наблюдать за повадками, здоровяк. Люди мало чем отличаются от лесного зверья или птиц. Если знаешь, где у них гнездо, чего они боятся и что любят клевать — они становятся предсказуемыми. Никакой магии, Бран. Только терпение и внимательность.
Бран озадаченно почесал затылок, явно не до конца поняв метафору, но спорить не стал. Только уважительно засопел.
В лавке нас встретил густой, настоявшийся за ночь запах сухих трав и древесной стружки. А ещё, богатырский храп мастера. Велес спал в своей каморке за занавеской, свесив мозолистую руку с кровати так, что пальцы почти касались пола. Даже не пошевелился, когда мы отодвинули засов.
Я подошёл к верстаку, снял с плеча сумку и достал тяжёлый, пузатый кошель, который бросила мне Эвелина. Развязал шнурок.
Как говорится, в мире есть звуки, способные поднять мёртвого. А для мастера, над чьей лавкой висит неподъёмный долг, нет звука громче, чем перезвон чистого серебра. Я аккуратно, но с достоинством высыпал звенящую горку монет прямо на верстак.
Храп в каморке оборвался на полуноте, затем дёрнулась занавеска, и Велес выскочил наружу так стремительно, будто его окатили кипятком.
Его взгляд метнулся ко мне, потом к Брану, а затем намертво прилип к серебряной горе на верстаке, в которой тускло отблёскивал утренний свет.
— Вы кого ограбить успели, ироды⁈ — хрипло гаркнул Велес, переводя ошалелый взгляд с монет на наши перепачканные физиономии. — Если за вами сейчас стража придёт, я вас сам свяжу и выдам!
— Никого мы не грабили, мастер, — я спокойно придвинул к нему кошель. — Просто ночная охота выдалась на редкость удачной. И для лавки полезной.
С этими словами я достал из внутреннего кармана куртки дубовую дощечку. Она стала заметно тяжелее и ощутимо грела ладонь. Я положил её на верстак рядом с серебром.
— И вот. Главный улов.
Велес осёкся. Ругательства, готовые сорваться с языка, так и остались непроизнесёнными. Как только его глаза распознали духа в центре руны Колодца на деревяшке, Велес-паникёр исчез. Проснулся Велес-мастер, и медленно подошёл к столу.
Игнорируя целое состояние в серебряных монетах, старик благоговейно протянул руку к дощечке. Кончиками пальцев коснулся дерева, закрыл глаза, уходя в тёмную комнату и рассматривая духа внутри временного Якоря. Внутри деревяшки глухо и агрессивно заворочался Дух Затхлого Удушья.
— Такое сильное Эхо… — выдохнул Велес. — Да ещё и агрессивного подвида! Лука… как? Когда успел?
— Как вы и учили. Наблюдал, ждал, использовал правильный момент, — я устало улыбнулся. — И немного помощи от местных гопников, которые любезно загнали себя прямо в её логово.
Велес открыл глаза. Он посмотрел на серебро, потом на дощечку, потом снова на нас. Только сейчас он, кажется, по-настоящему разглядел, в каком мы виде. Моя куртка была измазана в глине так, словно я вспахал ей половину Щепок, на рукаве красовалась свежая прореха, а пальцы были в засохшей крови от ржавой жести. Бран выглядел не лучше, весь потный, в репьях и паутине после засады в кустах.
Мастер аккуратно сгрёб серебро, пересыпал монеты обратно в кошель. Поднёс к лампе пару монеток, механически проверил одну на зуб, словно всё ещё не веря в реальность происходящего, и только потом надёжно спрятал кошель в жестяную коробку из-под чая. Дощечку с Удушьем он бережно опустил обратно на верстак, в угол для хранения Якорей.
— Ну ты даёшь… — сказал он наконец, тяжело опускаясь на табурет и утирая ладонью лицо. — Оба даёте. Я вас спать отправил, а вы мне тут капитал сколотили за одну ночь.
Велес помолчал, разглядывая нас со странной смесью гордости и отеческого беспокойства.
— Ладно, потом разберёмся с вашими подвигами, — махнул он рукой, возвращая себе привычный ворчливый тон. — Сначала помойся в бочке, Лука, на тебе глины хватит, чтобы новый очаг сложить. Куртку замочи, и марш спать оба. Если я вас через пять минут на ногах увижу — выпорю, как щенков. Завтра… то есть уже сегодня днём расскажете, кого вы там по крышам гоняли.
Лишних вопросов он задавать не стал, и я был ему за это искренне благодарен.
Я ополоснулся в холодной бочке во дворе, смыл с себя глину и труху, замочил куртку в корыте и забрался на лежанку у печи рядом с уже храпящим Браном.
Бабка Звана опять будет ругаться, что спал не дома, но это ладно, дела завтрашнего дня. Точнее, и правда уже сегодняшнего. Спать оставалось часа три, не больше.
Молодое тело меня снова удивило. Я провалился сразу, без всяких мыслей, а проснулся бодрым, будто отлежал целую ночь. Рёбра, плечи, ободранные о жесть пальцы, всё ныло, но это была честная, рабочая боль, а не та свинцовая тяжесть, что наваливалась бы на меня в прошлой жизни после трёх часов сна.
Я открыл глаза. Сквозь мутное стекло окна уже вовсю пробивался утренний свет, расчерчивая пол косыми пыльными полосами. С улицы доносился привычный гул проснувшихся Щепок: скрип тележных колёс, отдалённый лай собак, ругань соседей.
С тихим кряхтением я сел на
