равно вечером открывать, нацедила ему пенного.
Мужчина отхлебнул сразу полкружки, снова протёр руки, рот, потом чинно развернул свиток и зачитал мне всё как положено, и про конкурс, и про условия. Даже прочитал, что блюдо не должно было быть ранее нигде приготовленным и никем попробованным. То есть первыми это блюдо пробуют только члены жюри. Если будет обнаружено, что блюдо уже было приготовлено и попробовано, то с конкурса участник снимается.
Герр Ханс встревоженно взглянул на меня:
— Я же надеюсь, вы не суп-гуляш на конкурс собирались нести?
— Нет, — улыбнулась я, — хотя он бы, конечно, явно выиграл конкурс.
— Да, — кивнул мужчина, — это однозначно. — И добавил: — Если у вас и другие блюда будут такие же необычные и вкусные, я уверен, фрау, вас ждёт успех.
— Спасибо, герр Ханс, — поблагодарила я и полезла в карман искать какую-нибудь мелкую монетку.
Но мужчина остановил меня:
— Нет, фрау, спасибо вам, вы меня знатно накормили. Я теперь поклонник вашего таланта. Обязательно приду поддержать вас на конкурсе.
Так утро, начавшееся с недовольных лиц баронессы и графа, плавно переходило в приятный день. Я ещё раз посмотрела на свиток и поняла, что не подготовилась к конкурсу. Ну, то есть подготовилась. Я знала, что буду готовить. Я собиралась приготовить шницель, простите меня, австрийские повара будущего, но австрийский шницель первыми попробует жюри города Лицен. А на десерт я собиралась готовить торт «Захер», и у меня теперь даже были какао-бобы.
Но что такое повар? Что такое поварское искусство? У повара должен быть образ. Мне нужна была форма. И вот про неё-то я со всеми этими треволнениями и забыла. И я подумала, что в этом мне может помочь фрау Улита. И, конечно, я сразу побежала к ней.
Фрау Улита сказала:
— Что-то простое может пошить фрау Таннер. — И тут же пожалела: — Эх, жаль: что воскресные чтения у тебя так и не состоялись из-за похищения, уже бы сама со всеми задружилась.
Потом посмотрела на меня и добавила:
— Но если нужно что-то сложное, то это только портной баронессы или кто-то из столицы.
Я подумала, что вряд ли мне портной баронессы что-то шить будет и, оставив Весту одну я побежала к фрау Таннер.
Женщина мне понравилась, тихая, невысокая, кругленькая вся, окинула меня профессиональным взглядом. Но когда я ей описала, что мне нужно, то покачала головой и сказала:
— Никогда такого не шила, фрау Мюллер. Боюсь, что за неделю не успею.
А до конкурса оставалось даже меньше недели — пять дней, из которых один уже почти прошёл.
— А что сможете? — спросила я.
И, как я и предполагала, могла она пошить мне обычный балахон на сборках. В нём я буду смотреться как «баба на чайнике». Но это было хоть что-то. Поэтому я согласилась, и фрау Таннер сняла с меня мерки, пообещав к четвергу закончить заказ.
Сама же я понеслась обратно в гастхоф, и не зря. Работы было много.
Вечер в гастхофе прошёл очень плотно. Вроде бы был понедельник, но то ли все соскучились по моей еде, а только люди шли и шли. Хорошо, что у меня был запас. Последним пришедшим гуляша уже не хватило, рульки все съели, и даже каша, которую я стабильно варила в небольшом горшке и потом доедала на завтрак, пошла на ура.
Полночи убиралась. Ополоснувшись, рухнула в кровать. Мне показалось, что подушка пахла бароном. Как пахнут бароны, я точно не знала. Просто запах кожи, немного мужского пота. Сил-то снять бельё и постирать у меня не было. И, несмотря на усталость, снилось мне всю ночь не пойми что. С утра даже проснулась и облегчённо выдохнула, когда поняла, что это был сон.
В дверь стучали.
«Да что там опять?» — подумала я.
А открыв дверь, первое, что я увидела, был большой букет цветов. А за этим букетом стоял господин барон.
Глава 36
Барон улыбался, в руках у него был букет, такой красивый, что мне захотелось господина барона вместе с этим букетом обнять.
Розовые розы, похожие на пионы. И где он их только взял? Неужели «вытряс» из садовника госпожи баронессы?
Я кинула взгляд за его спину, а там уже, откуда ни возьмись, на площади начали любопытствующие собираться. И я быстренько отступила, и, улыбнувшись, пригласила господина барона внутрь, а дверь закрыла.
«Может быть, у нас какие-нибудь городские дела…»
А господин барон… стоило ему внутрь попасть, красивый букет на ближайший стол положил, да шаг прямо на меня сделал. Я даже от неожиданности отступила.
— Хелен… — вдруг охрипшим голосом сказал он. — Я считал часы до нашей встречи.
А я только успела подумать: «Видать, здорово я ему по голове бочонком саданула, второй день в себя прийти не может».
Но только это и успела подумать, потому что господин барон, освободив руки от букета, сграбастал меня, да и … поцеловал.
А у меня, как обычно, руки-то в муке, а у него такой камзол красивый… я его даже оттолкнуть не могла. А потом уже и не захотела. И когда этот поцелуй закончился, мне показалось, что я стала хуже соображать.
Видимо, это от недостатка кислорода, потому что поцелуй длился столько, сколько обычный человек без риска для жизни дышать не может. Но у меня, видимо, как-то получилось выжить.
У господина барона тоже было такое же лицо, словно он пытался вспомнить что-то очень важное, но никак не мог.
В дверь постучали. Я попыталась отпрыгнуть от господина барона, но он меня не отпустил.
— Господин барон… — прошептала я.
— Антон, — произнёс этот новый господин барон, у которого теперь вместо обычного высокомерного выражения на лице всё время была какая-то по-мальчишески задорная улыбка. — Антон.
— Антон… можно я дверь открою? — спросила я.
— А ты её запирала? — вдруг спросил он.
А я вдруг поняла, что не помню. Так я ему об этом и сказала. Он, наконец-то, выпустил меня из своих объятий, и мне как-то сразу стало холодно.
Без зеркала было трудно понять, как я выгляжу, но я локтями рук поправила платье, чтобы его не запачкать, и пошла дверь открывать.
Там оказалась совершенно незнакомая мне женщина.
— А скажите… — спросила она, глазами пытаясь заглянуть мне за спину. — А гастхоф ещё не открыт?
— Нет, мы открываемся позже, — ответила я. — Раньше обеда мы не начинаем.
И она начала тянуть голову, потому что ей за мной было не видно, она просто была меньше ростом.
Ну я выпрямилась и сделала полшага
