тут, кажется, небольшая неточность. Этот корень означает не «полость», а «изгиб». Отсюда и значение термина иное.
Преподавательница вскинула брови, и взгляд её резко стал холодным.
— Молодой человек, — процедила она. — Я преподаю латынь без малого тридцать лет. И не вам меня поправлять. Нынче молодёжь много о себе мнит, начитается всякого в интернете и думает, что всё знает лучше учителей.
Однокурсники за соседними партами притихли, кто-то опасливо вжал голову в плечи. Спорить с Ольгой Викторовной никто отродясь не решался.
Но и сдавать назад я не привык.
— Я понимаю ваш опыт и уважаю его, — спокойно сказал я. — Но позвольте всё же пояснить мою точку зрения. Слово это родственно греческому корню с тем же значением. Вот, к примеру, в анатомическом контексте оно употребляется именно так.
Я привёл сразу несколько примеров, разложил этимологию по полочкам. Заодно сказал, как этот термин толковали ещё в старинных трактатах.
Ольга Викторовна выслушала меня, всё больше хмурясь. По лицу её было видно, что слова мои её задели. Она резко придвинула к себе толстый словарь, который лежал на углу стола, и принялась листать страницы. В аудитории повисла полная тишина, многие перестали писать и с напряжением смотрели за всей этой сценой.
Она читала долго, водя пальцем по строчкам. А потом подняла на меня глаза.
— Хм, — проговорила она, захлопывая словарь. — А ведь вы правы, молодой человек. Действительно «изгиб». Признаю свою оплошность. Редко, очень редко встречаются нынче такие знающие студенты. Вы, должно быть, готовились не один день. И не по верхам, а основательно.
— Благодарю, — ответил я.
— Отлично, — она вывела оценку в ведомости размашистым почерком. — Заслуженное «отлично». Если будете с таким же рвением готовиться и к другим предметам, из вас выйдет отличный медицинский работник.
Я поблагодарил и вышел из аудитории.
В коридоре я немного задержался, дождавшись сдачи других моих однокурсников. Вскоре мы собрались у окна нашей стандартной компанией.
— Артём! — подлетела ко мне Таня. — Ну ты даёшь! С Ольгой Викторовной спорить начал!
— Я вообще в таком шоке была, — подхватила Аглая. — Её же никто никогда не поправлял! А ты её ещё и по словарю заставил проверять. Это наверное первый случай за всё существование колледжа!
— Красавчик, — хмыкнул Кирилл. — Я думал, она тебя живьём съест. А ты её сделал, да ещё и «отлично» получил.
Я улыбнулся и ничего не ответил. К ним подошёл Илья Семёнович, наш самый старший однокурсник.
— Молодец, — одобрительно кивнул он мне. — Знания свои надо отстаивать, в этом ничего худого нет. Главное, что вежливо. Кстати, а ты в курсе, что там к практике ещё готовиться надо?
Я нахмурился. О практике мне говорили вскользь, между делом, и я не придал тому большого значения.
— Если честно, то нет, — сказал я. — А как именно к ней готовиться?
— Надо место себе найти, для месячной практики, — пояснил Илья Семёнович. — И поспеши, хорошие места быстро разберут. Не тяни с этим.
— Спасибо, что предупредил, — искренне поблагодарил я и тут же сделал себе пометку в телефоне.
Ещё одна забота на мою голову. Как будто до этого было мало дел.
Я ещё немного постоял с одногруппниками, а затем поспешил в мастерскую.
* * *
Когда я добрался до мастерской, Вика уже была там. Она сделала себе дополнительный комплект ключей, чтобы иметь возможность работать и без меня. Я ей всецело доверял, поэтому ничего не имел против.
Вика делала фотографии моей мастерской, и даже не сразу меня заметила.
— Ой, привет, — улыбнулась она. — Как экзамен?
— На «отлично» сдал, — доложил я.
— Я и не сомневалась, — заявила Вика. — У тебя клиентка через полчаса.
Я кивнул и принялся за подготовку рабочего места. Через полчаса в студию пришла девушка лет двадцати пяти, загорелая, крепкая и невысокая.
— Доброе утро, — сказала она. — Меня Катя зовут. Я к вам по записи, на сегодня.
— Присаживайтесь, Катя, — кивнул я. — Расскажите, чего бы вам хотелось.
Она устроилась в стуле напротив меня.
— По профессии я дизайнер-иллюстратор, — начала она. — Но это просто работа, а ещё у меня есть хобби. Я занимаюсь альпинизмом, уже несколько лет. И сейчас готовлюсь идти на Эльбрус. Тренируюсь который месяц, всё к этому веду. Это для меня не просто гора, это… мечта целая.
— Достойная мечта, — проговорил я. — И вы хотите татуировку, связанную с этой мечтой?
— Да, я хочу небо и солнце, — заявила Катя. — Какое бывает на вершине, когда поднимаешься на самый верх и видишь, как солнце встаёт над облаками.
Я задумался, прикидывая эскиз в голове. Здесь очень хорошо подойдёт акварельный стиль, чтобы не было чётких линий и границ.
Взял карандаш и набросал эскиз. В голову сразу пришло рассветное небо, где глубокая синева мягко переходит в тёплые розовые и золотые тона. Солнце выглядывает из-за облаков, и рассыпает лучи.
— Вот, смотрите, — показал я ей набросок. — Это будет рассвет, какой вы видите с вершины. Небо тут символизирует вашу мечту. А солнце — это та самая вершина, к которой вы идёте.
Катя посмотрела на эскиз и кивнула.
— Самое то, — кивнула она. — С такой татуировкой я точно осуществлю свою мечту.
— Тогда приступим, — улыбнулся я. — Где делать будем?
— На плече, — она оголила плечо. — Тут, пожалуй.
— Можно я поснимаю? — вмешалась Вика, уже приготовившая телефон. — Только если вы не против, конечно.
— Да снимайте на здоровье, — засмеялась Катя. — Я только за. Пусть люди видят, как творится красота.
Вика расцвела и принялась устанавливать камеру. Я же надел монокль и приготовился к работе.
«Начертание активно».
«Намерение носителя: достижение поставленной цели, преодоление пути. Доступно присвоение свойства».
Работа с акварелью требовала особого подхода, совсем не такого, как с обычной татуировкой. Тут не было чёрного контура, который и обозначает обычно весь рисунок. Цвета должны были растягиваться по коже, переходить один в другой.
Я заранее подготовил нужные пигменты. Для акварельной техники тоже существовали свои особенности работы. Ни в коем случае нельзя было заглубляться, или цвет мог получиться совсем не таким, каким задумывался.
Начинать всегда надо было со светлых цветов, а затем переходить к более тёмным. Я начал с розового и тёплого золотого. Растягивал пигмент специальными движениями, чтобы один цвет переходил в другой, как и положено в акварели. Резких границ тут быть не должно.
Потом перешёл к синему, и начал делать небо. Тут пигмент уже надо было класть поплотнее, но всё равно следить за переходами. Работал я медленно, чтобы нигде не испортить работу.
Катя сидела смирно, ничего не говорила. Вика всё это время крутилась рядом
