Я включил иллюзию и поднялся на посадочную платформу под видом толстого мужика в кожаном плаще и кепке.
Утром на платформе почти не было людей.
Дождь стучал по стеклянной крыше.
Раньше канатка в Фазисе запускалась только в десять часов. Но столичный статус многое поменял. Добавились новые линии и станции, расширился штат. Двери станций начали открываться с восьми утра. А всё потому, что Трубецкие вынуждены реформировать транспортную систему, не приспособленную к такому наплыву новых жителей. Сейчас — половина девятого. А пассажиры уже прибывают.
Бородач знал, что за ним следят.
Я предупредил, что мой человек прирежет его в два счёта, если что-то пойдёт не по плану.
Купив билет, колх поднялся на второй этаж, воспользовавшись эскалатором. Я сканировал всех пассажиров, садившихся в кабинки, но агент их игнорировал. Значит, нужный человек ещё не появился.
Смотрю на часы.
Через несколько минут Паук опоздает.
Бородач неожиданно направился к зависшей над полом двухместной кабине. Туда же двинулся и неприметный мужичок в старом плаще и поношенной шляпе. В руке мужичок держал кожаный портфель для бумаг — эдакий специалист низшего звена из коммунхоза. Вот бы никогда не подумал.
Я устремился вдогонку, извлекая из кармана инъектор.
Первым в кабину влез колх. За ним — Паук. Дверца закрылась, и «чиновник» снял шляпу. Он оказался лысым.
Я в два прыжка преодолел остаток пути. Кабина тронулась, но я сделал дверь проницаемой и сунул туда руку с инъектором. Паук недоумённо уставился на меня, но было уже поздно. Игла вошла в предплечье куратора сквозь плащ, и я вогнал этому товарищу целый кубик нейротоксина.
Другие пассажиры вообще не поняли, что происходит.
В нашу сторону никто не смотрел.
Мне оставалось лишь проводить двухместную обтекаемую капсулу взглядом. Бородач сидел неподвижно — он не мог изменить реальность. Лысый откинулся на спинку своего кресла, его глаза закатились, руки и ноги слабо подёргивались. Не самое приятное зрелище.
Отдаю приказ Хорвен сопровождать капсулу.
Незримая гончая, кружившая до этого над станцией, следует за кабиной вдоль натянутого над крышами каната. Я связываюсь через Ольгу с Мусаевым и разрешаю убрать бородача. Колх нам больше ни к чему. Лишний свидетель. Байт перемещается в капсулу, убивает кавказца и бесследно исчезает. Дальше в сторону «Горгасали» едет один труп и один сонный, никому не мешающий человек. Там уже дежурят мои верные рептилоиды, но этого мало. Спустившись в зал ожидания, я выхожу на парковку и сажусь в автоморф.
— Станция «Горгасали».
Мы прибываем раньше кабины.
Я поднимаюсь наверх.
Платформа заполнена людьми, едущими в две стороны. В основном, это докеры, портовые служащие и рыбаки. Угрюмые, небритые, невыспавшиеся. Пахнет застарелым потом и никотином.
Мы успели всё согласовать по телепатическому каналу.
Едва капсула начинает притормаживать над платформой, я отправляю бородача в небытие. Бесплотный мертвец проваливается сквозь пол кабины, зал ожидания и фундамент станции. Полная дичь. Люди всё это видят, но не могут объяснить. Уверен, спишут на похмельный синдром или ещё что-нибудь в этом роде. Полёт бородача длится всего пару секунд.
Дверь с шипением сдвигается.
Пара моих ребят спешит «на помощь» лысому мужику. С извинениями и стандартными фразочками: «расступитесь», «человеку плохо», «Борис, ты чего, опять напился?». Выволакивают Паука наружу, а на его место тут же втискиваются два рыбака в кожаных куртках и с бумажными кофейными стаканчиками в мозолистых лапах. Эти с ночной смены. Возвращаются домой. Скорее всего, в Пригорье. Или ещё куда-нибудь подальше, за Альпику, в одну из бесчисленных горных деревушек.
Автоморф в этой части города не выглядит элитным внедорожником. Добрый Эх успел перестроить тачку под вместительный, но вполне народный «Архарус-Мега». Для антуража ещё и бампер выглядит помятым.
Окрестности станции заполнены спешащими людьми.
Рептилоиды запихивают Паука в «архарус» и растворяются в толпе.
Гончая держится в нескольких метрах над нашими головами, не выключая иллизион. Я отдаю ей приказ следовать в Красную Поляну без меня и сажусь в машину.
Автоморф проваливается в многомерность.
* * *
Паук оказывается крепким орешком.
Я отсыпаюсь, а его ломают подручные Багуса. Таков путь. Что интересно, с первого раза пробить его блоки не выходит, и Багус вынужден добавить в сценарий традиционные пытки.
О результатах я узнаю после обеда.
Мне удаётся поспать целых четыре часа, а это уровень! Снаружи за это время ничего не поменялось. Серая мгла, холод, нескончаемый ливень. По радио уже сообщили, что несколько улиц в центре теперь похожи на венецианские каналы, но муниципалитет работает над решением проблемы.
В половине третьего я получил исчерпывающий отчёт от мастера Багуса.
И да, британцы сумели удивить.
Обычно ведь как бывает? Резидентуры шифруются в консульствах и прочих официальных представительствах, а главный злыдень практически всегда защищён дипломатической неприкосновенностью. В этот раз наши идейные враги разрушили шаблон. Думаю, весь фокус в возросшем уровне напряжённости между странами. Теперь всех атташе и прочих представителей МИД проверяют под микроскопом на предмет связи с внешней разведкой Туманного Альбиона.
Наши клиенты притворились благотворительным фондом.
Я уже говорил, как я люблю благотворительные фонды? Там чего только не проворачивается под вывеской заботы о несчастных сиротках или бездомных собачках. И деньги отмываются, и всевозможные пятые колонны спонсируются… И торговля живым «товаром» идёт полным ходом. Нет ничего более мерзкого, чем фонд, обдирающий простодушных граждан и завязанный на умных инвесторов, прикрытых фирмами-прокладками. На детей и безнадёжно больных там все накладывали с высокой колокольни. Перед фондами стоят иные задачи…
Эх, понесло меня.
Итак, британский резидент в России даже не скрывался под вымышленной биографией. Звали этого типа Кристофером Хоумом, вёл он свою деятельность вполне легально, но не имел явных контактов с правительством своей страны. Официально этот человек возглавлял фонд помощи жертвам классовой дискриминации, боролся за права простолюдинов (чья б корова мычала) и оказывал безвозмездную финансовую помощь в том числе и российским ПСП. Я сразу понял, откуда и куда дует ветер. Доступ к ПСП позволяет выявить одарённых детей чуть ли не раньше, чем это делают имперские кланы. Вербовка таких подростков — это уже дело техники. А ещё можно раскачивать лодку внутри империи, сея недовольство среди простых людей. Сами британские лорды не очень-то озабочены положением простолюдинов у себя на родине.
Фонд носил громкое название — «Человечность».
Мастеру Багусу ничего не составляло пробить господина Хоума через наших агентов в Британии. Для этого, как правило, использовались открытые источники — архивы, библиотеки. И не совсем открытые — правительственные учреждения, куда мы имели возможность проникнуть. В том числе, за деньги. Так вот, сэр Кристофер носил дворянский
