class="p1">И над площадью снова повисла тишина.
Рэн долго молчал. И все остальные молчали вместе с ним.
Я наконец смог нормально его разглядеть. То, как он выглядел в памяти мальчишки, стерлось за эти годы, но сейчас картинка собиралась заново. Высокий. Куда стройнее и суше Грохота, но в плечах чувствовалась опасная сила. Волосы черные, с серебристыми прядями на висках, стянуты в тугой воинский узел. Черты лица рубленые, жесткие. На открытой шее и запястьях, там, где заканчивались кожаные ремни дорогого имперского доспеха, угадывались темные чешуйчатые пластины.
Ветер то и дело швырял в лицо пригоршни снега. Начиналась низовая метель. Белая пелена на несколько секунд полностью прятала и отца, и его гигантского зверя, а потом снова опадала, возвращая нас в реальность.
Наконец Рэн отвел от меня взгляд. Медленно окинул замерший лагерь. Смерил Грохота, сжавшихся псарей, перепуганных зевак у палаток.
— Лекаря, — бросил он одно короткое слово.
За спиной тут же зашушукались. Скрипнул снег под сапогами. Кто-то нервно гаркнул: «Здесь он, давай сюда!»
Я с трудом повернул голову — по сугробам торопливо волокли Костяника. Мужчина тяжело дышал, кутаясь в заношенный тулуп. Лицо у него было красное от мороза, напряженное, но пожалуй, единственное не перекошенное от ужаса. Костяник себе не изменял. Крепкий мужик, ничего не скажешь. Он остановился в паре шагов и встретился со мной взглядом. Едва заметно кивнул. Живем, мол.
Я снова повернулся к отцу. И тут поймал на себе взгляд Владыки дракона. Огромный глаз смотрел на меня сверху вниз. Умно. Внимательно. И в этом нечеловеческом взгляде сквозило что-то до одури родное. Будто мы были одной крови.
— Сколько времени нужно, чтобы поставить его на ноги? — спросил Рэн.
За спиной повисла пауза. Костяник, видимо, прикидывал.
— Нога будет заживать долго, Повелитель, — голос лекаря звучал хрипло, но ровно. — Рана сквозная. Плюс сонная дурь, алкалоиды мглокорня… глубоко в кровь ушли. Слабость будет держать. Кости срастим быстро, отвары есть. Но чтоб сам пошел… недели две. Учитывая, что он Закаленный первого круга.
Я не оборачивался. Сил не было. Просто разомкнул пересохшие губы:
— Второго.
Тишина стала совсем уж густой. Только ветер свистел в скалах.
— Второго, — эхом повторил Костяник, и в его тоне мелькнуло профессиональное удивление. — Значит, меньше. Может, и за неделю пойдет.
Рэн переварил эту информацию за секунду.
— Перелет сейчас невозможен, — отрезал он. Повернул голову к Грохоту. — Подготовьте лучшие комнаты. Мне и моему сыну. И обеспечьте должный уход. На время его восстановления я останусь здесь. Потом мы покинем лагерь.
Грохот судорожно сглотнул.
— А дальше? Что будет с кланом?
— Дальнейшая судьба клана будет решаться в столице, — холодно отозвался отец. — На Совете. До тех пор можете заниматься своими делами.
Огромный Владыка Бурь с шумом выдохнул пар и опустил рогатую голову. Рэн плавно, без видимых усилий соскользнул с седла в снег. Подошел к морде своего зверя и положил ладонь ему на нос.
Он не произнес ни звука. Но я ощутил, как между ними натянулась тугая струна. Они явно говорили. Быстро, мыслеобразами, по старой, прочной нити.
Спустя минуту Рэн убрал руку и направился ко мне.
— Отпустите его, — приказал он псарям.
Гарь и второй парень тут же разжали пальцы, будто обожглись. Я начал заваливаться в снег, но Рэн подхватил меня. Крепко, жестко.
— Я сам его дотащу.
Я вскинул голову и посмотрел ему в глаза. Взгляд ледяной, расчетливый. В нем была намешана куча мыслей, которые он явно не собирался озвучивать. И тут мое нутро предательски сжалось. Это был не мой страх, а остатки памяти Аррена — забитого, трижды отвергнутого мальчишки, который всю жизнь смотрел на этого человека снизу вверх и ждал приговора или хоть одного доброго слова.
Хватка у отца оказалась железной. Он не был таким шкафом, как Грохот, но пальцы впились в мои ребра так, что я чуть не задохнулся. Чистая мощь всадника выского ранга.
Он развернул меня лицом к Вратам.
Краем глаза я заметил, как засуетился Грохот. Хозяин хребта, гроза Пограничья, сейчас метался, как трактирный лакей. Он что-то быстро зашипел Костянику, раздал пинки ближайшим охотникам.
— Прошу, Повелитель. Я выделю свои личные покои! — забормотал он, забегая вперед. — Все устроим в лучшем виде…
Рэн пошел, а я заковылял рядом, волоча пробитую ногу и опираясь на его плечо. Люди шарахались в стороны. Несколько человек бежали впереди, показывая дорогу.
Я оглянулся. Владыка Бурь остался на месте, как каменная гора. Понятно. Отец оставил ему четкие инструкции на случай форс-мажора. Дернется хоть кто-то в клане — и от Верхнего яруса останется только дымящаяся воронка.
В голове начала проясняться паршивая, но логичная мысль. Смерть в Каменной Утробе отменилась. Но свободой тут и не пахло. Отец теперь возьмется за меня мертвой хваткой. Столица, Небесный Трон, имперская школа всадников, политические игры. Я сменил одну цепь на другую, просто звенья теперь будут из золота.
— Отец, — позвал я.
Он не ответил. Даже шаг не замедлил.
— Спасибо, что прилетел, — выдавил я, сглатывая кровь. — Что дальше будет?
Мы как раз миновали створки Врат и начали спуск к площади Верхнего яруса. Рассвет уже набирал силу, пробиваясь сквозь серые тучи. Снег под ногами окрасился в тускло-синий.
Рэн заговорил не сразу. Голос у него был ровный.
— Сперва — восстановление. Все разговоры потом. Ты, может, не осознаешь, но ты дошел до грани, которую очень легко переступить. Смерть уже стояла у тебя за спиной и собиралась коснуться рукой. Но ты выжил. И обрел связь.
Он сделал паузу, глядя перед собой.
— Для начала — поблагодари предков за это чудо.
Я скривился. Слова вроде правильные. Красивые. Вот только сказаны фальшиво. Словно он зачитывал их по имперскому уставу, не веря ни одному звуку. Ему наверняка не нужны мои благодарности предкам. Ему нужно понять, как его бракованный сын внезапно превратился в ценнейший актив Империи.
С другой стороны, думал я, волоча пробитую ногу по снегу… с другой стороны, этот путь открывал совсем другие двери. Здесь, в лагере, приходилось зубами выгрызать простое право дышать. А там, в столице — или куда он там собрался меня тащить — можно будет биться уже за нечто большее. За свои правила. За драконов.
Я даже усмехнулся про себя. Надо же, кусок мяса на грани болевого шока, а мозг всё равно ищет смысл, строит какие-то планы.
