Князь Андер Арес 7 - Тимофей Грехов

Тут я решил слукавить.

— Сколько именно? — спросил Пауль.

— С гигантской пчелы 39 уровня я получил пять-шесть тысяч единиц опыта, — ответил я, при этом снизив почти в десять раз цифру.

Лицо Пауля осталось непроницаемым, но я заметил, как в его глазах блеснул огонёк интереса.

— Значит, Пустошь… — задумчиво пробормотал он. — Это объясняет твои частые вылазки.

— Можно сказать и так, — кивнул я. — Теперь Ваша очередь, Ваше Святейшество. Как Вы получили частицу?

Пауль молчал с минуту, словно взвешивая, стоит ли мне доверять. Потом он полез в ящик стола и достал оттуда небольшую, но искусно написанную картину в золоченой раме.

Он положил её передо мной лицевой стороной вниз.

— Елена говорила тебе, что мы нашли нечто. Останки.

— Да, — подтвердил я. — Она упоминала, что вы нашли тело бога и смогли… принять от него силу.

— Принять… — Пауль горько усмехнулся. — Скорее, выгрызть зубами. Но да, суть верна. Мы называем это «Причастием». Ритуал, который позволяет совместимому носителю принять в себя микроскопическую долю божественной плоти.

Он положил руку на перевёрнутую картину и резко перевернул картину.

Я наклонился вперёд, ожидая увидеть останки Вестника смерти. Но…

На холсте был изображён склеп, сложенный из грубого камня. В центре стоял саркофаг. Крышка была сдвинута, открывая содержимое.

Это не было похоже на египетские саркофаги с Земли, хотя ассоциация мелькнула первой. Там не было человеческой фигуры.

Существо, изображённое внутри, было… иным. Вытянутый череп, мощная грудная клетка, переходящая в длинное, змееподобное тело. Даже на картине была видна структура чешуи, больше напоминающая кристаллические наросты.

— Ящер? — выдохнул я, не в силах оторвать взгляд.

— Или виверна, василиск, ламия… по большому счёту, это не имеется никакого значения, — произнёс Пауль. — Мы нашли это захоронение в глубоких кавернах под нынешней столицей Святого Престола. Именно эта находка и сделала нас теми, кто мы есть.

— Ваше Святейшество, — начал я осторожно, подбирая формулировки. — Моя частица подсказывает мне, что боги на пике своего могущества не обладали столь грубой физической формой. Они становились энергетическими сущностями. Вы точно уверены, что нашли тело мёртвого бога? А не… кого-то другого?

Пауль склонил голову набок, его седые брови сошлись на переносице.

— Уверенность… привилегия глупцов. Но сила, которую источают эти останки, божественна.

— Удалось узнать, как звали это существо? — спросил я, кивнув на холст.

— Гобус, — ответил Пауль.

Разумеется, это имя ничего мне не говорило.

— «Сис, — мысленно обратился я к своему божественному механизму, — тебе известно это имя?»

— «Нет», — отозвалась Система.

Старик тем временем продолжал. Он поднялся с кресла, подошёл к одному из стеллажей и достал толстый фолиант в переплёте из потрескавшейся кожи.

— Пещера была исписана незнакомыми иероглифами. И с огромным трудом мне удалось найти книгу с похожими… в библиотеке драконов, — произнёс он, поглаживая корешок. — И ещё с большим трудом я перевёл то, что там написано. Это был тяжкий труд.

Он открыл книгу на закладке и начал рассказывать. История выходила запутанной и мрачной. Согласно переводу Пауля, этот самый Гобус был фаром… Я не стал поправлять его, называя правильное название, которое звучало «финар». Но суть я уловил, и получалось, что этот самый Гобус служил некому «Чернейшему божеству».

Пауль произносил эти слова с пафосом исследователя, открывшего тайну мироздания, но сам, похоже, не до конца понимал контекст. А вот у меня пазл сложился мгновенно.

Если Пауль и весь его род считали, что Гобус служил Вефниру, то я понимал, что в писаниях говорилось о Чёрном СОЗДАТЕЛЕ.

Тот самый, против которого воевал Синий, и другие СОЗДАТЕЛИ.

Тем временем Пауль продолжал вещать о том, что Гобус погиб трагически, и, судя по всему, погиб раньше Чернейшего Создателя, потому как те, кто похоронили Гобуса, верили, что Чёрный, когда найдёт своего верного последователя, вернёт его к жизни. А потом и их.

— «Бред, — голос системы прорезал моё сознание. — Он тебя обманывает. Или сам заблуждается, что вероятнее. Война СОЗДАТЕЛЕЙ шла в другой вселенной. Гобус просто чисто физически не мог попасть сюда. А уж то, что война проходила несколько миллиардов лет назад, делает шанс сохранения хоть какой-то материи ничтожным. Это невозможно!»

Я чуть не сбился с дыхания, но усилием воли удержал лицо непроницаемым. Миллиарды лет. Другая вселенная. Значит то, что лежит в подвалах Святого Престола… это не бог. Или не тот бог. Или вообще какая-то тварь, которая удачно мимикрировала под божество.

Но спорить с Паулем сейчас, значит раскрыть карты. Для того, чтобы понять кто там лежит, нужно было попасть в это место. Но я не думал, что Пауль пойдёт на это. По крайней мере сейчас.

Поэтому я делал вид, что глубоко впечатлён.

— Невероятно, — пробормотал я.

Пауль довольно кивнул, принимая мою игру.

В этот момент двери бесшумно отворились. И снова вошли слуги, неся новые подносы. Они двигались быстро, не поднимая в нашу сторону глаз. На стол опустилась бутылка вина и добавился третий бокал.

Не успели слуги раствориться за дверью, как в кабинет вошла Елена. Она сменила роскошное платье на привычную белую мантию паладина. Без доспехов, без оружия, но даже в этой простой одежде она выглядела притягательно.

Елена села рядом со мной, и на мгновение, когда я повернул к ней голову, моё сердце пропустило удар. В профиль, в этом освещении… она до боли напомнила мне Лилию. Тот же поворот головы, та же линия шеи.

Но наваждение рассеялось, стоило ей заговорить.

— Что я пропустила? — спросила она, переводя взгляд с меня на деда.

— Пару миллионов лет истории и только. Считай, что ничего не пропустила, — отшутился я.

К слову, за весь разговор я ни разу не почувствовал фальши в словах Пауля.

Или, как я уже говорил, он верил в то, что говорил. Либо… его личная сила настолько превосходит мои нынешние возможности, что он может лгать, глядя мне в глаза, а я буду видеть лишь кристальную честность.

Если дело обстоит так, то ситуация была пугающей.Мне стало очень интересно, насколько велика пропасть между нами.

— Скажите, Пауль, — спросил я. — А какой у