поговорим!
Дверь за ней хлопнула. Я лишь покачал головой.
— Бран, я на рынок, — сказал я, подтягивая ремень сумки и проверяя нож на поясе. — Вивальду нужен дух, а время поджимает.
— А мне чего делать? — прогудел напарник.
— Лавку стеречь. И хватит уже мучить пилу, зубья сотрёшь. Завтра наработаешься.
Здоровяк покладисто кивнул и отложил брусок.
Я выскочил во двор. Знакомая бочка, короткий разбег, толчок ногой — и я наверху. С новыми навыками прыгать по крышам стало так же обыденно, как ходить по ровному полу. Никакой одышки, ноги сами находили нужный угол ската.
К Косому Рынку я выскочил на звук. Гвалт там стоял такой, что закладывало уши: торговки орали про свежую рыбу, скрипели несмазанные оси телег, ругались грузчики. Спускаться в эту толкатню я, конечно, не собирался. Куда проще работать с высоты. Я пробрался по черепице до старого приземистого склада у самых ворот. Уселся на свес крыши, свесил ноги и стал наблюдать.
Рынок подо мной бурлил. Классическое токовище — каждый петушится и пытается переорать соседа. Меня интересовал конкретный пятачок: навесы из грязной парусины, где сидели местные менялы. Там всегда крутились самые чистые деньги.
Я переключил зрение. Привычно приглушил обычные краски, вглядываясь в изнанку мира. Долго искать не пришлось.
Дух Звонкой Меди оказался вовсе не комком маны. Прямо над столиками менял, там, где постоянно звенели монеты, висела крошечная мерцающая стайка. Десятки золотистых мотыльков размером с ноготь. Они суетливо носились друг за другом, и от этого движения исходил тончайший, очень приятный перезвон — словно кто-то пересыпал в руках новенькие медяки.
Стайка кружила над честными сделками, кормилась чистым звоном меди и человеческой радостью от удачной мены.
— Красавцы, — выдохнул я.
Смотря на Дух Звонкой Меди мне отчего-то вдруг вспомнился тот самый, здоровенный сачок Брана, которым он чуть не разгромил всю лавку. Раз Дух на этот раз не один сгусток, а целый рой мелких частиц, от этого задача усложнялась вдвое.
— Сачком за вами гоняться без толку, — пробормотал я, разглядывая стайку. — Рассыплетесь, как вспугнутые чижи.
Мой опыт подсказывал другое. Стаю не ловят, стаю приманивают. Им нужен корм, эмоция честной сделки и чистый звон монет. Значит, такой корм я им и дам.
Я перевел взгляд на менял и понаблюдал за роем ещё с минуту. Мотыльки держались дольше всего над теми столиками, где шла оживленная торговля, где монеты переходили из рук в руки и звенели чисто, без обмана. Стоило одному из менял схитрить, подсунуть клиенту стертую монету, как часть стайки отдергивалась прочь, будто от дурного запаха. А там, где сделка шла честно и медь била о медь звонко, рой густел.
Дух кормился чистым звоном и удовлетворением честного обмена.
Я полез во внутренний карман и достал пустую дубовую дощечку с заранее вырезанным Колодцем. Спрятал её в рукав так, чтобы выскользнула в ладонь одним движением. Потом спустился с козырька склада по водостоку и обогнул толпу с краю, выходя к рядам со стороны, где торговали едой. Желудок уже во всю сводило от голода, так что почему бы не совместить приятное с полезным.
У ближнего прилавка Клавдия, румяная баба в платке, как раз выкладывала свежую партию. Пар поднимался от теста, запах мяса и лука ударил в нос так, что желудок свело.
— Один с мясом, — сказал я и протянул руку с тремя медяками.
Но вместо того чтобы просто отдать монеты, я подбросил их над прилавком. Три медяка пошли вверх, столкнулись в воздухе и ударились друг о друга звонко, чисто, и со звоном вернулись мне обратно в ладонь.
Эмоция честной сделки. Чистый звон меди.
Над дальними рядами стайка золотистых мотыльков дрогнула вся разом. Перезвон их сбился, потом выровнялся, и стайка сорвалась с места. Рой сорвался с ряда менял и пошел через рынок ко мне, к источнику чистого звона, не в силах устоять перед таким кормом.
Я выждал, держа дыхание ровным. Мотыльки слетелись над монетами, закружились плотным золотым колечком, перезвон стал гуще и слаще.
Баба Клава тем временем сняла с жаровни румяный пирожок, завернула в обрывок чистой холстины. Я протянул руку с монетами и в последний миг ещё раз подбросил их над прилавком.
Три медяка взлетели, столкнулись в воздухе и упали мне обратно в ладонь с чистым, ясным звоном. Один к другому, без фальши, без дребезга. И в тот же миг я ощутил тихое, искреннее удовлетворение честной покупки, какое бывает, когда отдаешь ровно столько, сколько стоит товар, и получаешь ровно то, чего ждал.
Золотистая стайка дрогнула. Мотыльки спикировали к моей ладони с тонким нарастающим перезвоном, окружая медяки золотистым облаком.
Попались!
Дощечка выскользнула из рукава мне в ладонь. Одним движением, плавным, как опускают крышку на банку, я накрыл звенящую медь сверху.
Раздался тихий вакуумный щелчок, золотая вспышка мазнула из-под дерева, и перезвон оборвался. Когда я поднял дощечку, под ней лежали три обычных медяка, а Колодец в центре руны налился теплым золотистым светом. Стайка втянулась в Колодец вся, до последнего мотылька, и перезвон оборвался.
— Пойман, — выдохнул я, и тут же перед глазами развернулась золотистая строка.
«Получен: Дух Звонкой Меди (Редкость: Эхо). Семейство: Финансовые, подвид Торговый. Совет натуралиста: идеален для оберегов от чужой алчности и порчи денежных дел».
— Эй, парень, ты чего над моими пирогами руками машешь? — нахмурилась торговка, принимая медяки.
— Муху отгонял, — я подхватил горячий пирожок и сунул его в зубы, а затем спрятал дощечку с пойманным духом во внутренний карман. — Хороший товар у вас. Бойко идёт.
Я выбрался из толпы с пирожком в зубах и добычей в кармане. Управился даже раньше, чем рассчитывал. До одиннадцати оставалась ещё уйма времени, и я уже прикидывал, как обрадую мастера. Серебро Эвелины целёхонько, как и аванс Вивальда, а дух для торговца пойман мной лично, без всяких барыг-Ловчих. Велес будет доволен.
Доедая пирожок прямо на ходу, я обогнул толпу, забрался по водостоку обратно на крыши и бодрым шагом двинулся к лавке. Мясная начинка обжигала язык, ветер трепал волосы, а в кармане грел грудь свежепойманный дух. Утро складывалось так, что лучше и не придумаешь.
Дверь лавки я толкнул плечом, дожёвывая последний кусок пирожка, и замер на пороге.
Внутри должен был быть только Бран, но на своём табурете, сгорбившись, сидел Велес.
Мастер вернулся раньше меня. Бледный, осунувшийся, плечи опущены так, будто на них легла каменная плита. Мешка с оберегами рядом не было. А на верстаке, прямо перед мастером, стоял пузатый глиняный кувшин с медовухой. Тот самый, который я
