— Хорошо. У нас есть эти два дня, — отвечал я голландцу.
Четыре дня не было никаких достоверных сведений. За это время мы не просто окопались, а практически соорудили новую крепость.
Но стало понятно за это время, что турки знали о нашем нахождении лесу. Однако, судя по тому, сколько турецкий визирь отрядил воинов для того, чтобы сдерживать наш выход из леса, османы плохо представляли себе, какая сила сейчас скрывается в лесу.
Они пробовали провести разведку. Причем, со стороны Дуная. Но мы не располагались на берегу, скрывались в лесу. И более того, как стало известно, что одна небольшая галера приближается к месту, рядом с которым мы находились, то… Стрелки чуть было не обезлюдили турецкую лодку, выбивая всех, кто показался на палубе.
И все же мы дождались. Нет, пока не сведений, но попытки атаки на наши укрепления в лесу.
— Доклад! — резко потребовал я, врываясь в свою свежесрубленную избу внутри крепости.
Пахло тут не смолой ели, не свежестью березки…
— Завтра же помывочный день сделать для всех. А то неровен час еще какую холеру накличите своими немытыми телами, — сказал я собравшимся.
Понятно, что поход, что спешим, но о личной гигиене почти и забыли. Руки моем, а вот чресла свои — нет. И уже попахиваем изрядно.
— Ну? Жду! — напомнил я, зачем вообще экстренно собрались.
В рынду били тревогу, весь наш большой лагерь сейчас стал похож на растревоженный муравейник. Вот были муравьи-рабочие, стали муравьи-воины. А я тогда кто? Матка? Папка? Ну если следовать выбранному образу?
Между тем докладывал старшина Акулов.
— До трех полков, пешие, но на опушке стоят и конные, до тысячи, два алга, полка ихних.
Это его казаки должны были сегодня дежурить на входе в лес. И, судя по всему, не проспали турку. Все идет штатно, вполне ожидаемо. Но почему такая тревожность внутри?
— Бах-ба-бах! — гулкие звуки выстрелов я уловил на грани восприятия.
— Поступаем так, как и мыслили ранее, — прервал я Военный Совет. — Идите к своим воинам!
Вышел из избы, вдохнул свежего воздуха. Посмотрел на смотровую вышку. Это повезло, что достроили.
— Ты со мной? — спросил я Матвеева-сына.
Тот стоял рядом и явно выжидал от меня приказа. Рвется в бой?
— Пока кровь вражью свою не возьму, не бывать мне спокойным, — сказал он.
Я посмотрел на Глеба…
— Бери полусотню мою! Но если хоть бы тебя и ранят… я добью! Береги себя, — сказал я.
Сам же я поднялся на вышку и наблюдал, ну насколько это было возможным, как развивались события. Высоко сижу! Далеко гляжу! Вижу правда мало, кроны деревьев смешенного, лиственно-хвойного, леса мешали. Но недостаток визуальной составляющей компенсировали доклады, которые сыпались один за одним. Еще и немного фантазии, или предположений, и картина творящегося быстро стала понятной.
На входе в лес османов встретили меткие стрелки, которые, используя местность, заранее продуманные огневые точки, стреляли и вновь отступали. Турки не знали местности, часть из них угодили… нет, это было не болото, но такой мягкий и влажный грунт, что по колено увязнуть воину можно было.
Резвились и некоторые ногайцы, из тех, кто был истинным мастером стрельбы из лука. Так что получалось, что сперва врага били штуцерники, потом лучники, они застряли, рассеялись по лесу, попадали в ямы, которых было немало накопано и замаскировано.
Так что все разрозненные отряды турок, которые в итоге подошли к лесной проплешине размером в несколько квадратных километров, где и был наш лагерь, просто сдались нам.
И оставалось‑то их всего, может, человек семьсот. Кто отстал, или откровенно заблудился, кто был убит, другие бежали из леса.
И вот тогда у меня возникла дилемма. Еще они, паразиты такие, не вступили в бой. А просто сложили оружие, когда поняли, что окружены. Сдались на милость.
Сделал ли я военное преступление, когда приказал всех пустить под нож? С морально‑этической точки зрения — да. Но если брать юридическую плоскость, то никаких Женевских конвенций Россия не подписывала. В том числе и потому, что их нынче не существует.
Да и то, что два десятка моих бойцов, которых ранее турки смогли изловить в лесу, были распяты на крестах, оставляло за мной право мести.
После этого турки в лес не заходили. Курсировали у леса, но без попыток как-то выкурить нас. Хотя я опасался только одного — лес могут поджечь и тогда тут будет невыносимо находиться.
— Вы сделали преступление перед Аллахом, совестью и моралью, — сказал мне единственный оставленный пока в живых чорбаджи (полковников) османских полков.
— Да, может быть. Но я не верю, что вы стали обнимать жителей Вены, — зло сказал я.
Злился еще и на себя. Получилось узнать, то, что несколько подкосило меня. Не наломал ли я дров? Не слишком ли изменил историю?
— Вы уже ничего не можете сделать, — переводили мне слова турка. — Вена наша!
— Что? Вена пала? — спросил Матвеев, как-то невовремя подошедший ко мне.
— А польский король? — спросил вдруг оказавшийся рядом и австрийский посол. — Он не ударил по туркам?
Говорил он на немецком языке и… неожиданно на этом же языке ответил турок:
— Разбит и он, все разбиты. Вы, гяуры, проиграли. Будьте вы прокляты. Вы и ваши дети…
— Бах! — моя правая рука немного дернулась от отдачи от выстрела из пистолета.
Чорбаджи рухнул с немалой дыркой в черепе. Меня окатило его кровью и еще чем-то. Я посмотрел по сторонам, уже немало людей, комсостава стояли рядом. Удивительно быстро все узнали, что наша цель, город, который мы шли спасать, он… пал.
— Детей он наших трогать собрался! — сказал я, но это не звучало, как оправдание.
Меня никто и не винил. Все ждали слов. Того, что мы вообще собираемся делать.
— Что делать будем? Вену взяли! — чуть ли не с истерикой говорил Матвеев Младший. — Мы шли спасать ее!
— Есть у меня еще один план, — задумчиво сказал я.
Разве же я не предполагал, что туркам в этой реальности удастся взять столицу Австрии? Был и такой вариант развития событий. Но насколько же он важный! Того и гляди, но из-за меня не станет Европы, а возникнут мусульманские государства-вассалы Османской империи.
Но я уже решил, что делать, чтобы не допустить этого.
— Тревогу не отменять. Готовиться на выход. А еще… берем весь пороховой запас и свинец. Стрелять и биться будем много, — решительно приказывал я.
Глава 3
Южнее Вены.
6 октября 1683 года
Те «языки», которые были захвачены и с пристрастием допрошены, знали немного. Чорбаджи я застрелил, но он и сам, в сердцах, сказал все нужное. Привычка принимать решения, основываясь на множестве вводных, в этом мире доставляла дискомфорт. Ну нет полноты сведений: ни аэрофотосъёмки, объективного контроля, аналитики… Но играем теми картами, что получили при раздаче.
Сейчас моё понимание происходящего базировалось, скорее, на трёх, может быть, не столь масштабных, но значимых опорах. Это моё предзнание. Я примерно понимаю, что происходит и что должно произойти благодаря анализу и его применению относительно существующих реалий. И оно дало сбой.
Я планировал все же успеть, не дать Вене попасть в руки османов. Ведь защитников столицы Австрии было в иной реальности всего чуть больше десяти тысяч профессиональных воинов и пять тысяч ополченцев. Я вел корпус, числом сопоставимым всем бойцам, что обороняли Вену. Да еще и с новым оружием. Выдюжили бы вместе и без помощи поляков, тем более, если они оттянули бы большие силы османов.
Но… не сложилось. Вена пала.
Второе, это логика развития событий. Тот же анализ, но который основывается уже не только на предзнании, но ещё и на тех событиях, которые произошли и явно не имели места в иной реальности. Крым… Мы его взяли и татары, бывшие в той истории, что я знал, уже не огрызаются туркам, не ершатся и ерепенятся. Татары теперь жилы рвут, чтобы только оказаться полезными османам.
