Иннокентий немало чего сказал и поделился собственными выводами. В четвёртый раз Микеланджело Тамбурини общался с этим человеком и уже удостоверился, что зачастую Иннокентий делает правильные прогнозы. Но некоторые его высказывания сильно смущали итальянца.
— Порой я даже склонен полагать, что наставник царя послан самим Господом Богом. И об этом даже имеется отметина в виде креста, который растёт из его груди, — к такому выводу, неожиданно для посланника генерала Ордена иезуитов, пришёл Иннокентий.
Микеланджело тогда одернул Иннокентия, напомнив, что есть только истинная церковь и лишь католики могут быть посланниками Господа, а всё остальное — ересь. Но слова своего агента в России он не забыл.
Между тем, легат генерала ордена продолжал говорить о задачах, стоящих перед Нарушевичем, провинциальным генералом:
— Успехом твоей работы будет то, что в Москве откроется иезуитский коллегиум. Только через образование и воспитание московской дворянской и боярской молодёжи мы можем чего-то достигнуть в этой стране. Ещё мне нужно знать всё, чему обучают в Преображенской школе и в Московском Новодевичьем монастыре. Узнать нужно и о новом оружии. Думаю, эти сведения помогут нам в общении с правителями других держав, — сказал Микеланджело Тамбурини.
Сразу после этих слов итальянец развернулся и пошёл к двери. Нарушевич дёрнулся в его сторону, но итальянец остановил его рукой.
— И провожать меня не надо, — сказал он. Уже почти выйдя, обернулся и спросил: — Чьего сына вы подсунули этому наставнику царя?
— Саксонского курфюрста Августа, — ответил Нарушевич.
— Вы что, всерьёз полагаете, что этот похотливый саксонец имеет шансы стать следующим королём Речи Посполитой, и вы уже будете держать его на крючке⁈ — искренне удивился итальянец.
— Я понимаю, что у этого похотливого саксонца будет ещё немало внебрачных детей. Да они уже и есть. Вопрос только в том, кто мать этого ребёнка. И ведь она думает, что дитя блуда умерло…
— И всё же вы — истинный брат нашего Ордена. Разберитесь с Московией, и тогда генерал будет вами более чем доволен, — сказал Тамбурини и на этот раз точно вышел за дверь.
— Поплачем мы ещё все, когда этот станет генералом, — пробурчал Нарушевич.
Потом он прислушался к себе. Горечь от кажущегося поражения не улетучилась, но всё равно стало несколько легче и проще. Оказывается, пусть он сам в этом себе и не признавался, Адам Станислав Нарушевич опасался реакции Ордена на свой, казалось бы, проигрыш.
— Однако нужно самому уехать в Московию. И быстрее, а то как бы не опоздать к весне, когда должны окончательно подготовиться магнатские группировки к войне с Сапегами — этими ненавистными шептунами в уши польского короля, — сказал сам себе Нарушевич.
В кабинет, где происходила встреча с легатом генерала Ордена Иезуитов, зашёл секретарь Нарушевича.
— Будут ли указания? — спросил он.
— Да. Сейчас мне нужно плотно поесть, так что распорядись. И пошли письмо канцлеру Яну Казимиру Сапеге, чтобы он какое-нибудь посольство в Московию справил мне. И сам собирайся. Пока Стрельчина нет в Москве, нам было бы неплохо договориться с боярами и с царём, — сказал провинциальный генерал провинции Речи Посполитой Адам Станислав Нарушевич.
От автора:
Опытный аудитор попадает в тело писаря при ревизоре XIX в. Он знает схемы и видит ложь в отчётах. И вся уездная власть ещё не понимает, что для неё игра уже началась.
https://author.today/reader/543269(https://author.today/reader/543269/5128209)
Глава 2
В двухдневном переходе к Вене.
2 октября 1683 года.
Когда разрабатывалась операция, просматривались некоторые вопросы, а именно ситуации, с которыми мы и столкнулись. Действовать на территории врага в полной автономии. Ну или почти что полной.
Для этого даже брали с собой сети, чтобы рыбу ловить, не много, но три невода везли. Силки на месте можно изготовить, чтобы ловить птицу. Есть арбалеты, причем многозарядные, чтобы охотиться. В том числе и на людей.
Соли… вот ее у нас, хоть этой ешь… ложкой. В турецком обозе взяли немеряно. Но вариант, когда придется охотиться и рыбачить для выживания, был настолько невозможен, что я удивлен, почему сейчас о нем задумался.
Все потому, что теперь мы будем выбирать себе базу, где станем, как укрепленный район, в круговой обороне. Хотя база не должна быть на глазах у людей — у наших врагов. Это должно быть глухое место, желательно в лесу, проход к которому знать будем только мы, так как мы его и сделаем, вырубив часть деревьев. Ну и чтобы линейные части турок не гуляли рядом, а если и зайдут, то получат такую партизанщину, что тут и останутся.
На обучении в Преображенском мы прорабатывали в том числе и такую тактику. Она очень подходила для пехотных соединений, в меньшей степени для кавалерии. Но для конных будет своя задача. Даром что ли я основной упор в этой операции делал на иррегулярные конные соединения?
— Созрела необходимость остановиться, осмотреться. Мне нужна разведка. Пришло то время, когда и казаки, и наши степные друзья должны показать всю свою доблесть и выучку, добывая сведения, — говорил я, отправляя отряды во все концы, но прежде всего к Вене.
База, которую нельзя будет сковырнуть даже двадцатью тысячами вражеских воинов, нам нужна ещё и для того, чтобы понимать, как двигаться дальше. А ещё важнее — знать, что происходит вокруг. Ведь условно — мы на месте. И теперь если и делать рывок, то только к столице Австрии и уже воевать всерьез.
Ну а как воевать-то? У меня меньше четырнадцати тысяч бойцов. Пусть каждый из них троих врагов стоит и по своей выучке, мотивации, главное, по вооружению. Но этого мало, чтобы выйти в чистое поле и крошить врага. Не для этого сюда прибыли. Чтобы воевать так, нужно было все войско под командованием Григория Григорьевича Ромодановского сюда вести. А это еще та задачка. Да они бы и половину пути еще не преодолели.
Уже к утру следующего дня, перекрикивая стук топоров, я слушал доклад Ибрагим, ну или переводчика, который чуть успевал за эмоциональным ногайцем.
— Наши отряды почти никто и не замечает. Они практически ничем не отличаются от тех разрозненных и даже организованных конных степных союзников османов, — удивлялся командир ногайцев.
— Я бы и сам не отличил, если бы вы не носили белые повязки на руках, — сказал я.
— Так все их носят, — удивился Ибрагим.
Да, носили все. Даже отряд краснокафтанных, то есть моего Стрелецкого полка, ставшего Вторым Преображенским. Короткие, удобные ярко-красные полукафтаны, воины, между тем, одевали лишь на время боя. Исключительно, чтобы можно было в дыму рассмотреть их.
И то, я уже понял свою ошибку в том, что в таких же цветах одеты турецкие янычары. Нам не довелось с ними схлеснутся, но не факт, что в будущем этого не случиться. Так что белые повязки будут нам в помощь.
— Итак, удалось ли тебе узнать многое. Главное — как Вена, — говорил я.
— Разные слухи ходят… Отбили приступы турецкие гяуры…
— Христиане… Давай уважать веру друг друга, иначе много ссор будет, — поправил я ногайца. — Продолжай!
— Бой бы сильный. Мы встретили тех крымцев, кто участвовал в том бою. Мы побили их, там было-то две сотни, — Ибрагим явно хвастался.
— Какие вы молодцы! — сказал я, словно бы ребенок подошел ко мне и сообщил с гордостью, что и кашу съел и успел самостоятельно, не в подгузник, покакать.
Ногаец сарказма не понял, ну и ладно. Продолжал говорить.
Никакой культуры быстрого и четкого доклада. Это был разговор, наполненный художественным повествованием. Я терпеливо слушал.
— Значит, польский король разбит и с остатками своих сил в Нижнюю Силезию, — пробормотал я себе под нос.
— Не все… Говорят, что остался отряд из немецких воинов и двух тысяч имперских конных воинов, которые остались в Тульне, охранять мосты и переправу через Дунай.
