по мою арну. Но до меня это дошло аккурат когда я заметила их возле распахнутой в нашу квартиру двери.
Попятилась, но меня уже заметили. Сначала сборщики, потом радостная мама.
— Что здесь происходит? — спросила я. Хотя вопрос был скорее риторическим. Мама меня сдала.
— Риванна Араи, — шагнул ко мне невысокий широкоплечий мужчина в форме, — ваша мать заявила, что у вас по-прежнему концентрируется энергия арны.
— Мне больше двадцати пяти, — напомнила я, стараясь не смотреть на родительницу, которая нас сейчас закопала своими необдуманными действиями. Хотя какие они необдуманные? Она, наверняка, очень долго думала и выбирала, на какие бьюти-острова поедет на вырученные деньги!
— Мы в курсе, — кивнул он, — но все равно собираемся измерить ваши показатели.
— Это обязательно? Мама просто пересмотрела новостей, вот и надеется, что у меня осталась арна, — попыталась я все-таки выкрутиться. — Вы лишь потеряете время.
Но натолкнулась на строгий взгляд сборщика.
— Мы теряем время сейчас, пока болтаем. Протяните ладонь.
Мне пришлось подчиниться, и он провел над моей рукой портативным прибором.
Мы дружно подпрыгнули, когда измеритель арны буквально заискрил и взорвался у него в руках. Очевидно, моя модель была более современной. Но это все равно стало вторым плохим знаком, поэтому у меня мгновенно пересохло во рту.
— Этого не может быть, — ошарашенно произнес мужчина. — Больше пяти тысяч по Дайгасу. Вы идете с нами.
Меня мгновенно окружили и вывели из собственной квартиры словно преступницу.
— Ты еще скажешь мне спасибо, Риванна! — крикнула мама мне вслед.
Она не понимала, что сейчас сбывался мой второй по силе ночной кошмар. Первым была смерть Кайрена, вторым — это. Впервые со дня его смерти я снова почувствовала, как земля уходит из-под ног.
5
Если бы мама знала о сборщиках то, что знаю я, она бы наверняка не кричала мне вслед такое. И не стала бы меня сдавать, хотя в этот момент я поняла, что совершенно не знаю своих родителей. Свою семью. Когда во мне открылся источник арны, они были самыми счастливыми, самыми любящими, самыми-самыми. В детстве им было на нас плевать, они были очень заняты работой, но с тех пор, как меня впервые отвезли в Агентство по Контролю, Хранению и Распределению арны, все изменилось. Они стали внимательными. Они носились со мной, с моими братом и сестрой. Они нам все покупали, везде возили. А уж когда я стала источником Катэллы…
На меня пялились все соседи, когда люди в шлемах выводили меня из дома и вели к одному из винглайнов. Официально сокрытие уровня арны и неявка в Агентство не считается преступлением. Но это официально. Неофициально ты получаешь совершенно иную общественную известность — как не желающая помогать Аргассе в тяжелые для нее времена, не желающая поддерживать национальных героев, а так же пристальное внимание правительства, которое ставит тебя на учет. Не говоря уже о том, что с моим уровнем арны я могла стать объектом для изучения.
Или кем-то еще. Бесконечным источником, из которого постоянно тянут силу.
Процесс передачи арны не сказать, чтобы приятный, потому что вместе с энергией, столь полезной для звездных драконов, ты отдаешь часть своих жизненных сил. Головокружение, тошнота, слабость — это самые легкие последствия, когда дракон или драконесса забирают из тебя арну, это ощущается, как будто из тебя медленно тянут саму жизнь. Ты слабеешь. У тебя холодеют руки и ноги. Может накрыть ознобом или бросить в жар, иногда может стать невыносимо больно, потому что тело и органы считают, что все, конец — мы умираем. Чем выше твой уровень арны, тем интенсивнее твои ощущения.
Когда я последний раз отдавала арну, мой уровень был три тысячи по Дайгассу. И он должен был падать, ведь по всем законам арны она возрастает от пятнадцати до двадцати лет, а потом начинает снижаться. Но он рос. Мне становилось все более паршиво. Паршиво, потому что Катэлле было плевать, как я себя чувствую.
Шкала Дайгасса — дракона, разработавшего и сам прибор, и уровни арны, определяет твои способности. Все, что ниже пятиста — это для общественной сдачи время от времени. От пятиста до тысячи обычно считается промежуточным показателем, показателем роста, то есть его просто отслеживают и наблюдают, что будет дальше. Если рост арны замрет до тысячи, тебе тоже путь в общественные батарейки, а если пойдет дальше — ты уже можешь подавать анкету на место персонального источника. Около двух тысяч по Дайгассу считается стабильно высоким уровнем арны, около трех — выдающимся. Уровня выше трех тысяч до меня достигла Оливия Фьерт пару столетий назад. На пике ее работы источником у нее было три с половиной тысячи по Дайгассу, но когда она впервые пришла на замеры, у нее уже было полторы. У меня — тысяча восемьсот на первом замере. Неудивительно, что семья Орнан сразу «забронировала» меня для своей дочери.
До ее поступления в академию я просто ездила к Катэлле по мере необходимости, а после стала ее тенью. Она не стеснялась называть меня при всех батарейкой и использовать тогда, когда ей это нужно.
Потом перестала, по крайней мере, на людях.
А потом Кайрен помог мне. Возможно, пожалел потому что видел, что со все время возрастающим уровнем мне становится все больнее отдавать арну. А может быть, из-за своих убеждений. У него никогда не было источника, он считал, что использовать другое живое существо (он так и выражался) для пополнения собственного резерва — пережитки прошлого.
Как бы там ни было, он меня спас. Спас и подарил этот прибор, а я… все, что я сейчас могла для него сделать — это ни коим образом не запятнать его имя. При воспоминаниях о Кайрене сердце снова болезненно сжалось, и мне на миг захотелось совершить невероятную глупость. Подписать соглашение «о постоянном источнике».
В этом случае девушку отправляют в стазис, и просто качают из нее арну, и продают. Когда ресурс иссякает, ее пробуждают, и она возвращается к обычной жизни. Такое оплачивается втройне, сравнимо с обязанностями персонального источника. Из-за рисков: потеря памяти, ослабление моторно-двигательных функций, возможные умственные нарушения. Но еще подобное могло подарить мне избавление от боли осознания, что его больше нет.
Потому что жить без того, кого любишь — это все равно что вырвать из груди собственное сердце и смотреть, как оно истекает кровью.
— Риванна Араи, вы осознаете,
