случае станут сильнее. Взяв обе склянки, прижал их к груди и вышел из лаборатории.
— Мохнатые, — крикнул я. — Пойдёмте в спальню.
Люмин вылетел со стороны грядок, как пушистая комета, и радостно поскакал за мной. Крох, спавший у колодца, лениво выгнул спину, потянулся и степенно зашагал вслед за нами.
Прикрыв дверь, присел на край кровати. Зайцелоп тут же запрыгнул следом и с подозрением обнюхал склянки. Я аккуратно посадил его на колени, приобнял одной рукой и поднёс к мордочке зелье Шёпот Корней.
— Открывай пасть, ушастый, — ласково попросил я.
Люмин посмотрел на меня с выражением приговорённого к мучениям, но пасть всё-таки приоткрыл.
— Молодец.
Я медленно влил содержимое склянки. Зайцелоп сморщил нос, дважды сглотнул, дёрнул ушами и обиженно фыркнул, мол, ты должен мне морковку, и не одну.
— Обещаю, — с улыбкой ответил я, гладя его по холке.
Через десять секунд глаза Люмина начали закатываться. Уши обмякли, тельце осело набок, и вскоре зайцелоп уже крепко спал у меня на коленях.
Я аккуратно переложил его на середину кровати.
— Спокойной ночи, морковный воин, — тихо сказал я и переключился на Кроха. — Теперь твоя очередь.
Зверь подошёл сам, спокойно запрыгнул на кровать и посмотрел на меня, мол, делай, что нужно, только побыстрее.
Я откупорил вторую склянку. Крох обнюхал горлышко и, лишь едва заметно поморщив нос, послушно выпил густое багровое зелье. Опустошив склянку, зверь чуть фыркнул.
— Молодец, боец.
Через минуту Крох вытянулся и положил морду на лапу Люмина. Дыхание у обоих стало глубоким, как у спящих детей после насыщенного дня. Я укрыл их углом одеяла и постоял пару секунд, наблюдая, как Люмин во сне дёргал ухом.
— Набирайтесь сил, — прошептал я напоследок и тихо выскользнул из комнаты, прикрыв за собой дверь.
В коридоре остановился у новой доски, провёл по ней ладонью и поймал себя на лёгкой, почти детской радости. У меня в лавке появился атрибут нормального заведения.
Взяв мел, какое-то время постоял, обдумывая, что написать, затем кивнул и начал.
Сверху крупными ровными буквами вывел:
«КОДЕКС МАГИЧЕСКИХ ЗВЕРЕЙ»
Чуть ниже, помельче: «Услуги»
Ещё ниже, слева: осмотр и диагностика — две медные марки. Обработка ран и ссадин — три. Наложение повязки или шины — четыре. Извлечение инородного тела — пять. Лечение отравлений и инфекций — от восьми. Экстренная помощь — десять. Хирургия — цена договорная.
Рядом, справа, набросал вторую колонку. «Лекарства»: раствор железнолиста — две медные, смесь водяного гонца и почечного чая — три, отвар пустокрова — три, отвар жечь-травы — восемь, раствор пыльцы светлячков — две. Зелья на заказ — цена договорная.
И чуть мельче внизу добавил: «Корм для магических зверей — от десяти медных».
Я отступил на шаг и оценил результат. Строчки получились ровными, без перекосов, да и буквы не плясали.
Цены, конечно, невысокие, но я никогда не собирался наживаться на лечении зверей — ни в прошлой жизни, ни в этой. Мне хотелось, чтобы любой житель мог без раздумий обратиться за помощью и получить высококлассное лечение для своего питомца.
— Так-то лучше, — пробормотал я, отряхивая ладони от мела, и направился в главный зал.
Взяв с полок необходимые ингредиенты для лекарств, вернулся в лабораторию и вновь принялся за работу.
Новую партию снадобий делал почти на автомате. Антисептик из железнолиста — три склянки, мочегонное на основе почечного чая и водяного гонца — четыре, отвар пустокрова — пять.
Спросив у Системы рецепт, приготовил пять зелий из мягколиста, параллельно обдумывая текст для этикеток.
Каждую емкость закупорил, аккуратно подписал мелом, а затем влил ману в жидкости и порошки. Обогащение прошло успешно.
Закончив работу, немного полюбовался. Не хватает только инструкций и восковых печатей, но это дело времени.
Вернувшись в лавку, услышал тихий знакомый стук в дверь. Я направился в коридор и, не спрашивая, кто там, отодвинул засов. На пороге стоял Элиан, а на его плече лежал Астик, обведя пушистыми хвостами шею хозяина, словно живой воротник.
— Привет, — Элиан улыбнулся. — Я не слишком рано?
— В самый раз, — отозвался я. — Заходи, у меня как раз есть для тебя новое задание.
Парень оживился и шагнул внутрь. Астик тут же спрыгнул на пол, обнюхал новую лавку, ткнулся носом в деревянную ножку и, поняв, что ничего интересного тут нет, метнулся во двор.
Мы же прошли в лабораторию, захватив все необходимое для изготовления этикеток. Я подвинул к парню табурет и выложил на стол шпагат, ткань, баночку дубовых чернил, перья, свечу, кувшинчик масла и штамп с тремя буквами «КМЗ».
Элиан с любопытством взял в руки деревянный брусок.
— Это что, твоя печать?
— Угу, сейчас как раз научу тебя ей пользоваться, — отозвался я, зажигая свечу.
Огонёк потянулся вверх, и через несколько минут воск потёк. Я взял пустую склянку, обвязал горлышко шпагатом, завязал узел и поднёс к свече.
— Смотри, главное, не торопись. Капни три-четыре капли и дождись, пока образуется маленькая лужица. Если воска будет слишком мало, то оттиск не отпечатается, а если переборщить, потечёт и заляпает этикетку.
Я капнул расплавленным воском на шпагат, едва коснулся штампом масла и прижал его к тёплой лужице. Отсчитав три секунды, убрал печать.
— Видишь? — я поднял взгляд на парня. — Получились чёткие буквы.
Элиан склонился, внимательно разглядывая результат.
— Аккуратненько. А масло зачем? — уточнил парень.
— Чтобы воск не прилип. Без него второй оттиск получится корявым, а третий никаким, — пояснил я.
— Логично, — он почесал затылок.
— Теперь попробуй написать инструкцию, я продиктую.
Я положил перед ним полоску ткани и баночку с чернилами. Элиан осторожно обмакнул перо, дважды снял излишки о край и аккуратно, под мою диктовку, вывел: «Раствор Железнолиста. Наружное средство…».
Строчки получились слегка неровными, но разборчивыми. Одну из букв «о» он вывел с излишним нажимом, и чернильное пятнышко тут же поползло по тканевым волокнам. Парень напряжённо посмотрел на меня.
— Криво? — расстроился он.
— Нормально, — серьёзно ответил я. — В следующий раз попробуй совсем легонько коснуться чернил и повести перо с одинаковым мягким нажимом.
— Понял.
Я отошёл к окну, чтобы не стоять над душой, и принялся наблюдать за ним краем глаза. Парень и правда соображал на лету. На третьей этикетке его буквы стали ровнее, а на четвёртой он сам, без подсказки, чуть приподнял перо в конце строчки, чтобы избежать кляксы. К пятой его кисть двигалась уверенно и спокойно.
— Хорошо идёт, — заметил я. — В Академии каллиграфии случайно не учат?
— Учат, — буркнул он, не отрывая взгляда от ткани. — Я всегда думал, что это бесполезный предмет.
— Запомни на будущее: ненужных знаний не бывает. Никогда не
