знаешь, что и где тебе пригодится.
— Ага, тебе легко говорить, не ты же учишься, — Элиан вздохнул.
— Учиться приходится всю жизнь, — буркнул я.
— А мне, ко всему прочему, — продолжил парень, — профессор по симбиозу до сих пор каждый день нервы выкручивает.
Эту тему мы уже обсуждали, и свой совет я ему тогда дал.
— Ты как, держишься?
— А куда деваться, — тихо ответил он, не поднимая головы. — Но иногда хочется прямо сказать: «Профессор, отстаньте! У меня постоянные занятия с Астиком, подработка и скоро экзамены, ну сколько можно».
— Если сорвёшься, он этим обязательно воспользуется, — спокойно посоветовал я. — Так что делай вид, что тебе скучно от его вопросов.
Элиан фыркнул.
— Хорошо, попробую, — он наконец поднял глаза.
— Так, — подытожил я. — Напиши пять этикеток, и как закончишь — позови, проверю. После этого займёшься кормом, а я пока выйду во двор.
— Хорошо, — ответил парень и вновь склонился над столом, а я покинул лабораторию.
Двор встретил тёплым ветром и тихим сопением Брумиша из тени обольстителя. Бронебрус приоткрыл глаз, лениво проверил, кто пришёл, и тут же закрыл обратно, мол, ложная тревога, продолжу отдыхать.
Астик носился возле грядок, описывая широкие круги в поисках ушастого приятеля, и периодически останавливался, чтобы обнюхать очередной листок или комок земли. Увидев меня, куница на секунду замерла, качнула тремя хвостами и снова умчалась по своим делам.
Я подошёл к новому узлу, опустился на колени и положил ладони на землю. Через пальцы передались тепло и вибрация, будто глубоко под корнями медленно билось чьё-то сердце.
Я закрыл глаза и направил ману вниз. Узел жадно впитывал энергию, как сухая почва капли дождя. Прошла минута, две. Я слышал лишь собственное дыхание и периодическое чавканье Брумиша во сне.
Когда узел впитал в себя столько, сколько смог, я почувствовал, как поток сам собой замедлился, и убрал ладони.
Перейдя ко второму, что находился правее, я повторил процедуру.
Когда отнял ладони и прислушался к каналам, то понял: запас маны уменьшился, но далеко не так сильно, как ожидал. Её легко хватило бы ещё на полноценную партию обогащённого корма, на несколько склянок лекарств, и даже осталось бы. Энергии стало почти вдвое больше, чем пару дней назад. Великолепно.
Я медленно выдохнул, поднялся и направился в спальню к дяде.
Глава 3Р
Однако до спальни я так и не дошёл — на пороге кухни увидел Ларка, который, переодевшись в свежую рубаху, осторожно наполнял кружку водой из глиняного кувшина.
— О, проснулся-таки, — сказал я, прислонившись плечом к косяку. — А я как раз хотел тебя разбудить.
— Меня разбудить — это, племяш, не зайцелопа потеребить, — Ларк хмыкнул, ставя кувшин на стол. — Я и затрещину могу спросонья отвесить, чисто на рефлексах.
Я усмехнулся. Дядя залпом осушил кружку, поставил её на стол и потёр поясницу.
— Сейчас пойду на свой пост, — деловито сообщил Ларк. — На табурет, в тенёчек. И вот что тебе скажу, племяш, если будешь подходить и спрашивать каждые пять минут, как я себя чувствую — сам тебя полечу. Понял?
— Не буду я подходить, — буркнул я.
— Ага, — он скептически прищурился. — Знаю я тебя.
— Это, между прочим, называется забота.
— Это называется «не дают мужику спокойно отдохнуть».
Дядя шаркнул мимо, на ходу легонько ткнув кулаком в моё плечо.
Я улыбнулся и, подойдя к двери в спальню, осторожно её приоткрыл. На кровати, под краем одеяла, всё ещё спали звери.
Присев на корточки у постели, провёл пальцами по золотистой шёрстке Люмина, который спрятал нос под лапой Кроха.
— Набирайтесь сил, мохнатые, — прошептал я.
Крох даже не пошевелился, продолжая спать на лапе зайцелопа. Люмин лишь дёрнул ухом и тут же зарыл мордочку поглубже.
Когда я собрался подняться, из коридора донёсся резкий громкий стук. Удар, ещё удар, шлепок ладонью, затем вновь частая дробь костяшками.
— Целитель! — закричал за дверью женский голос. — Откройте, пожалуйста! Помогите!
Я выпрямился, на ходу поправил рубаху, тихонько закрыл дверь и поспешил в коридор.
— Иду, иду, — отозвался я.
Отодвинув засов, распахнул створку. На пороге, тяжело дыша, стояла женщина лет сорока пяти в простом сером платье с пятнами муки на подоле. На сгибе её локтя висела корзинка, а чуть позади топтался приземистый зверь, похожий на барсука с короткими мощными лапами, бурой шерстью и белой полосой по хребту.
Морда её питомца страшно вздулась, а глаза заплыли так, что виднелись лишь две блестящие щёлочки. Из приоткрытой пасти тянулась густая слюна, стекая с красного опухшего языка. Зверь тяжело дышал со свистом.
— Здравствуйте, проходите быстрее, — сказал я, отступая.
Женщина закивала так часто, что выбившаяся прядь упала ей на глаза. Пропустив вперёд питомца, переступила порог вслед за ним.
— Здравствуйте! Мы… возвращались с рынка, — заговорила она на ходу, глотая слова, — я к свекрови за яйцами шла, а Боня… вечно нос в кусты суёт! Я ему говорю: «Не лезь», а он не слушается! И вдруг оттуда — вжик! Жужава! Мелкая такая, с ноготь, но злющая! У соседки в прошлом году зверя чуть не…
— Спокойно, — мягко перебил я, провожая их в главный зал. — Проходите к столу, сейчас осмотрим вашего друга.
Женщина быстро закивала и подвела зверя. Боня тут же осел на пол и ткнулся раздутой мордой в мой сапог с такой обречённостью, будто говоря: «Вот он я, целитель, осматривай, а то сил больше нет».
Я опустился на корточки, аккуратно поднял его и, положив на стол, принялся за работу. Кожа под шерстью оказалась горячей, а пульс частым.
Я приоткрыл веко: слизистая розовая, зрачок нормально реагировал на свет. Судя по рассказу хозяйки и выраженным симптомам, Боню ужалил местный аналог пчелы, спровоцировав тяжёлую аллергическую реакцию.
Словно подтверждая мои выводы, перед глазами возникло сообщение Системы:
[Существо: Бурый медоройник]
[Класс: E]
[Ранг: 1]
[Состояние: острая аллергическая реакция, отёк дыхательных путей]
Они успели вовремя. На вдохе уже появился свист, но удушье пока не перешло в опасную стадию. Язык и слизистые оболочки ещё не посинели. Помедли хозяйка ещё пару часов — и пришлось бы делать трахеотомию.
— Дружок, ты молодец, — тихо сказал я Боне. — Сейчас станет легче.
Зверь выдохнул в моё лицо.
Я выпрямился и повернулся к хозяйке. Она стояла, прижав корзинку к груди, и так сильно кусала нижнюю губу, что та побелела.
— Пожалуйста, подождите на лавке в коридоре, — мягко попросил я.
— Но я… — женщина бросила взгляд на Боню.
— Не переживайте, я ему помогу, — мой голос звучал спокойно. — Вашему питомцу будет легче, если вы успокоитесь.
Она моргнула, выдохнула и кивнула.
— Я… поняла… Посижу
