я подумала, что ко мне посыльный не заехал. Но потом решила, что может быть, он и заезжал, просто я не расслышала. С этой мыслью стало веселее.
Я понадеялась, что с герром Грубером всё-таки всё, наконец-то, решится. Ведь не просто так барон настолько серьёзно к этому подошёл, что даже суд в столице проходит.
Но я не предполагала даже, что скоро попаду в самую гущу событий.
Глава 38. Что делает шницель “венским”?
Барон так и не появился, а рано утром в субботу, оставив на хозяйстве фрау Улиту, мы поехали в Лицен.
Дорога до столицы Аустравии, города Лицен, заняла почти два часа. Мы выехали дружным коллективом, я, Веста и Фриц. На козлах сидел Рами, который накануне даже привёл отца, и тот улыбаясь в бороду подтвердил, что отпускает мальчишку в моё распоряжение.
В дороге всех нас немного растрясло, я радовалась, что на улице солнечно, но не жарко, потому что в телеге были нагружены продукты, из тех, для которых не требовался строгий температурный режим, всё остальное планировала докупить в Лицене.
Мы ещё и поэтому спешили чтобы успеть на утренний рынок, поэтому и выехали «до зари».
В Лицене сразу поехали на ярмарку, хотя был риск остаться без жилья. Из-за того, что события в последние дни неслись вскачь, я даже не подстраховалась и не оплатила какой-нибудь ночлег заранее. О чём сейчас очень сожалела.
Мы оставили Фрица охранять телегу, а сами с Вестой и Рами пошли закупаться.
Ярмарка соединялась с базаром и уже ранним утром была шумная и ароматная. Пахло мочёным чесноком, укропом, свежей рыбой, и хлебом.
В мясных рядах выбор был большой, но я крайне придирчиво выбирала и телятину и смалец, сначала торговец сурово сказал:
— Ну чего носом-то крутишь, красавица, всё свежее.
А я ответила:
— На конкурс выбираю, здесь каждая мелочь важна.
Дядька-мясник почему-то очень обрадовался:
— Мою теляшку на конкурс?! Счас!
И вытащил откуда-то такой красивый кусок телячьего оковалка, что я сразу поняла — он! Надо брать!
Телятина была нежно-розового цвета, плотная, как и полагалось.
— Ты гляди, — снова сурово напутствовал меня мясник, — не испорти, я приду посмотрю, как выступаешь!
— Да ну что вы, дяденька, такую телятину грех испортить. Спасибо вам! — ответила я и мы пошли дальше, оставалось докупить совсем немного.
Для льезона яйца, свежее молоко, масло, смалец.
Все гостиницы, конечно, особенно в центре, уже были забиты до отказа, и только на самой окраине Лицена мы с трудом нашли скромный гастхоф, где нас согласились приютить.
Хозяйка долго выспрашивала кто мы такие, но потом, тоже услышав, что я приехала на конкурс, смягчилась, и даже пообещала пустить меня на кухню когда я буду готовить десерт, который представляли на второй день конкурса.
В первый день конкурс начинался после обеда, и мы еле успели, потому что ехать с окраины нам было долго, телеги на центральную площадь, где проходил конкурс, не пускали. Вернее пускали, но только телеги участников. У нас было приглашение, по которому нас должны были пустить, но проблема была в том, что те, кого не пустили, забаррикадировали все проезды к площади, и для того, чтобы прорваться, нам пришлось подключать местную стражу. И даже военную полицию.
Я, конечно, перенервничала, и вспотела, потому что на мой красивый костюм, подаренный мне бароном, чтобы его не испачкать, я сверху нацепила тонкую большую шаль, завернувшись в неё, будто в халат. Но пока мы пробивались, я так разогрелась, что почувствовала, как по спине течёт пот.
— Веста, как я выгляжу? — спросила я, когда мы, пробившись через «баррикады», и получив номерок, «припарковавшись» возле выделенного нам места, раскладывали всё и разжигали огонь в специально оборудованной временной жаровне.
Вместо Весты ответил мне Фриц:
— Хелен, отлично ты выглядишь, Румяная такая, словно сама только из печки.
А Рами рассмеялся:
— Хелен — булочка!
Я им обоим погрозила кулаком. Шутники.
С жаровней — это был сюрприз, хорошо, что я навострилась готовить на открытом огне, пока кормила дровосеков и строителей, а иначе было бы непросто. Я вспомнила, как в первые разы мне было сложно поймать и «отрегулировать» силу огня. Теперь же я ощущала себя в этом почти профессионалом.
Вскоре, мы как раз успели всё разложить, вышел глашатай, зачитал условия, что каждый должен всё делать сам, помощники могут только выполнять черновую работу, подай-принеси, вымой, выброси, а иначе могут и с конкурса снять.
После чего глашатай дал знак — и началось.
Огонь весело трещал в жаровне, сковороды быстро нагрелись. Телятину я нарезала «бабочкой», прямо сразу отбивала, сделанным по моему индивидуальному заказу мясным молоточком, из специй использовала только соль и перец, больше ничего не должно было забивать вкус мяса. А вот дальше шло то, что и давало телятине статус настоящего «венского шницеля».
Я бы назвала это «венской панировкой», сначала я обмакивала мясо в пшеничную муку, потом окунала в льезон*, и только потом в крошку из белого хлеба.
(*Решила всё-таки уточнить, что в кулинарии льезон — это жидкая смесь яиц (или желтков) с молоком, водой или сливками)
Сковороду я приготовила глубокую, мне нужно было чтобы свиной смалец, который я не поскупившись, положила, побольше растворился и шницель в нём плавал, иначе прожарка была бы неравномерная.
В процессе обжарки я несколько раз «топила» шницель, да ещё и поливала сверху растопленным жирком, и старалась красиво, и чтобы всем было видно, перевернуть на другую сторону.
Запах разносился по всему ряду. Веста помогала мне, подавая приборы, а Рами и Фриц следили за тем, чтобы толпа не подходила слишком близко.
Я, конечно, же в какой-то момент начала активно взаимодействовать с публикой, комментируя, и, намеренно делая так, чтобы всем было видно, что и как я делаю. Поэтому вскоре возле моей жаровни стало не протолкнуться, и это чуть было не привело к катастрофе, хорошо, что Фриц вовремя заметил, что представитель жюри, который обходил все жаровни и что-то там отмечал, никак не может прорваться к нам.
И я сто раз вознесла молитву всем богам, которые послали мне таких соседей: как Фриц и Улита, потому что Фриц с ловкостью профессионального полицейского раздвинул толпу и просто вытащил оттуда несколько помятого представителя жюри.
Который, увидев меня в моём необычном бело-розовом облике, застыл и словно завороженный смотрел на то, что я делаю, забыв даже отметить что-то у себя в папке. Так он и стоял, пока
