то, что ты мне отказываешь, подтверждает слухи.
— Ничего это не подтверждает, Лукас, — холодно сказала я, не желая больше продолжать этот разговор.
И я отвернулась, чтобы подняться на жилой этаж.
— Хелен? — снова донеслось от Лукаса.
— Всё после конкурса, Лукас, — сказала я, — иди спать, доброй ночи.
Закрывшись в комнате, где уже сладко посапывала Веста, с которой мы разделили одну комнату на двоих, поселив Фрица и Рами в соседней, я лежала, стараясь заснуть и разные мысли бродили у меня в голове.
И то, что уже в городе про меня болтают, неприятно, конечно, но куда же без «злых языков», «доброжелатели» они везде найдутся. А не заметить барона, каждое утро с букетом наперевес около моего гастхофа, конечно было трудно.
Но и слова Лукаса о том, что барон «не женится» тоже разъедали мне душу. Мне, женщине из двадцать первого века сложно было представить ту пропасть, которая разделяла сословия здесь. И хотя умом я понимала, что Лукас прав, но «восторженная» девочка во мне верила в то, что любовь способна «и не на такие чудеса».
Наконец-то пришёл долгожданный сон, и во сне я ехала на белой с золотом карете в своём поварском бело-розовом наряде на свадьбу с прекрасным принцем. Вот только утром, едва проснувшись и умывшись, я получила подтверждение того, что я не в сказке.
Утром в гастхоф приехал граф Штаремберг. Мы как раз завтракали внизу, когда дверь отворилась, и в проёме показался разодетый в дорогой ярко-фиолетовый жилет, граф.
Граф поморщился, наверное, ему не понравилось, что в гастхофе пахло жареным луком. Окинув взглядом помещение гастхофа, он сразу увидел меня и коротко кивнул:
— Фрау Мюллер, я бы хотел с вами поговорить. Наедине.
Я подумала, что что-то случилось с бароном, и сразу вскочила:
— Конечно!
— Пройдёмте ко мне в карету, — сказал граф и вышел из гастхофа.
Я пошла за ним.
— Хелен, — окликнул меня Фриц, который тоже встал из-за стола, — я буду возле входа.
Я благодарно улыбнулась, и кивнула.
В карете у графа пахло духами, и было красно и мягко. Ну в смысле, карета изнутри была обита красным бархатом, под которым чувствовалось что-то мягкое.
Присев на лавку напротив графа, я приготовилась слушать.
— Фрау Мюллер, — издалека начал граф, — поздравляю вас с кулинарным триумфом.
— Спасибо, — растерянно поблагодарила я графа и подумала: «Он что поздравить меня заехал, или это для затравки?»
Как оказалось, что это было только начало.
— Фрау Мюллер, у нас большая проблема, — продолжил господин граф, — Антон отказался жениться на невесте, которую подобрала ему семья.
Я удивлённо смотрела на графа: «Ну, а я-то здесь причём?»
Но как оказалось, что я и есть проблема.
— Антон заявил матери, что женится на вас, — вдруг, словно снег на голову, вывалил на меня информацию граф.
Я молчала, потому что ответить мне было нечего, потому как мне Антон, как по-семейному в нашем разговоре называл его граф, ничего не говорил.
Граф подождал немного, но так и не дождавшись моего ответа, продолжил:
— Госпожа баронесса в панике, сегодня утром у неё практически случился сердечный приступ.
Я молчала.
— Вы же разумная женщина, фрау Мюллер, вы же должны понимать, что барон не может жениться на вдове трактирщика с сомнительной репутацией.
И здесь, я сама не знаю каким образом, из меня вырвалось:
— Почему?
Граф Штаремберг резко поменялся в лице, лицо его до этого момента хоть и было не сильно дружелюбное, вдруг стало злым.
— Ах, так! Значит, вы всё-таки в курсе! — сказал он: и наклонившись ко мне так, что мне пришлось вжаться в стену кареты, чтобы не соприкоснуться с его носом, он сказал, резким и неприятным голосом:
— Если вы только попробуете согласиться на его предложение, то вас сегодня же арестуют и вы закончите свои дни на каторге.
Но меня продолжало нести:
— А на каком это основании меня арестуют? — задала я вопрос главному безопаснику королевства.
— А вы уже забыли, что против вас было заведено дело? — вдруг сказал граф.
— К-какое дело? — растерянно спросила я, и голос мой дрогнул.
— Дело об убийстве вашего мужа, фрау Мюллер, — язвительно ответил граф, и усмехнувшись добавил, — какая, однако, у вас короткая память.
Глава 40. Я сказала да
Сказать, что я удивилась, означало, ничего не сказать. У меня просто пропал дар речи.
А как ещё можно объяснить то, что я хотела деловито сообщить графу о том, что муж мой погиб в результате несчастного случая, и что полицейский нашего города герр Бреннер мне лично клялся в том, что дело закрыто, а вместо это воскликнула:
— Вы что с ума сошли? Какое убийство?!
Глаза графа выпучились, и он как заорет:
— Пошла прочь, трактирщица!
И вытолкал меня из кареты. А я, между прочим, чуть не упала, хорошо, что меня Фриц поддержал.
— Что случилось Хелен? — спросил меня Фриц, когда карета с графом отъехала, оставив нас дышать пылью.
— Похоже у меня снова проблемы, — сказала я, очень захотелось плакать, но у меня был конкурс и «Захер». Поэтому я сглотнула образовавшийся комок и пошла переодеваться, а Фрицу сказала:
— Всё будет хорошо, Фриц.
Хозяйка столичного гастхофа напросилась с нами вместе, очень ей хотелось сегодня в первых рядах стоять.
— А то вчера только запахи и долетали, — пожаловалась она.
Конечно, мы её взяли, по пути ещё и разговорились оказалось, что она тоже вдова, и тоже перестроила кнейпе в гастхоф. Только сделали они это ещё при жизни её супруга, о котором хозяйка вспоминала с большой благодарностью.
— Болел он, — с тихой грустью сказала она, — старше меня был намного, я поначалу его боялась, а потом поняла, что заботливый он, и нежный очень был, — женщина даже промокнула глаза платочком, и продолжила:
— Когда уже слёг, то сам и переделал кнейпе в гастхоф, чтобы у меня потом проблем с наследованием не было. Сына-то нам бог не дал только дочку, вот он нам с ней и оставил наследство.
А я подумала, надо же, вот у каждого своя судьба, и у этой женщины и у Хелен.
И мне тоже взгрустнулось, зато утренний разговор с графом Штаремберг слегка подзабылся. Вот так вот задумалась о чужих переживаниях и забыла о своих. А хозяйка ещё так интересно рассказывала, я как будто сериал посмотрела.
Так что на конкурс приехала в боевом настроении, чтобы там ни было, надо побеждать!
И была вознаграждена за оптимизм. Рядом с возвышением, на котором была расположена ложа для жюри, стоял Антон, барон фон Вальдек, и в руках его
