был огромный букет.
Увидев меня в костюме, Антон улыбнулся ещё шире, и я еле сдержалась, чтобы с криком «уи-и-и», не повиснуть у него на шее.
Но тут люди начали собираться, и из толпы стали раздаваться крики:
— Шницель! Шницель! Фрау Шницель!
Так я узнала, что вчера не только моё блюдо получило первое место, но и я сама получила прозвище: фрау Шницель.
Веста, Фриц и Рами стояли на охране десерта, все ждали, когда соберётся жюри. Вскоре организаторы принесли дополнительные кресла, а ещё в толпе я увидела белокурую макушку Лукаса, он во все глаза смотрел то на меня, то на барона.
К нам, к участникам никого не пускали, таковы были правила, поэтому как бы мне ни хотелось, обнять барона, или подойти к Лукасу и спросить: «Почему граф Штаремберг говорит мне про дело, которое ты должен был закрыть?», сделать этого я пока не могла.
Зато скоро мы увидели для кого предназначались дополнительные кресла. На помост поднималась, и баронесса, которая совсем не выглядела умирающей от сердечного приступа, и граф Штаремберг, всё в том же фиолетовом жилете, и с ними «несравненная» Натала, всей своей худосочной персоной.
Успокаивало то, что Ганс и королевский повар тоже были, и теперь я очень хотела, чтобы именно королевский повар попробовал мой торт. И Ганс, конечно, теперь он точно узнает куда пошли какао-бобы, которые он мне отсыпал.
Кстати, напиток из какао-порошка я сварила, и он у меня был собой в глиняном кувшине, который, к моему удивлению, отлично сохранял тепло, но не слишком долго, поэтому я, подозвав одного из организаторов спросила, могу ли я предложить вне конкурса напиток тем членам жюри, которые выразят желание его попробовать?
Разрешение мне дали, но только после основного блюда этого дня конкурса. Что же делать, я согласилась, что это будет справедливо.
У меня был третий номер, а всего участников было пятеро. Передо мной был медовый пирог, и тыква в меду. Блюда, которые шли за мной, пока не озвучивали, но что-то мне подсказывало, что шоколадных десертов больше ни у кого нет.
Наконец, настала моя очередь и я объявила название торта. Конечно же, я не использовала то название, под которым все его знали в моём времени, потому как, вероятно, Франц Закер, которому приписывается этот рецепт, ещё не родился, поэтому я назвала торт по названию столицы, в которой проходил конкурс — Лицен-торт.
Все замерли в недоумении, потому что все ожидали, что-то вроде орехово-миндальный пирог, а тут вдруг название столицы королевства. Попробуй не выбери главным призом…
Я, конечно, рисковала, потому как, если бы торт не понравился, то мне, наверняка бы сделали выговор, а может даже и оштрафовали за использование географического наименования в торте.
Но торт понравился всем! Даже госпожа баронесса и Натала изволили вкусить. Собственно, на это я и рассчитывала, когда выбирала торт. Шоколад здесь пока был лакомством для избранных, и все те, кто себя считали избранными, а почти всё жюри считало себя таковыми, просто не могли пройти мимо шоколадного торта.
Только в этот раз королевский повар не восклицал больше, выражая свои чувства, и мне немного стало не по себе. Он сегодня вообще выглядел так, как будто у него зубы болят. Зато Ганс попросил второй кусочек.
А уже после того, как все участники представили свои десерты, и жюри было готово объявить результаты, которые они передали на карточках, я и поднесла им свой напиток.
Подошла к помосту и предложила попробовать напиток, который так и назвала «какао».
— В чём секрет? — спросил Ганс.
— В том, что я собираюсь оформить патент на основной ингредиент и рецепт.
— Пахнет горячим шоколадом, — заявил королевский повар.
— Да, — сказала я: — но горячий шоколад дорогой, а этот напиток будет гораздо дешевле и многие смогут его себе позволить.
Наконец, повара закончив выяснять подробности пригубили из кружечек, которые у меня были с собой.
На лице Ганса, который явно любил сладкое, отразилось изумление, и он протянул кружечку за добавкой.
А королевский повар долго нюхал, потом катал на языке, потом сообщил:
— Можно было бы положить меньше сладкого.
И на мой вопрос: — Почему?
Он ответил, что сладкое не любит, поэтому сегодняшний день, ему надо просто пережить. Зато стало понятно, по какой причине не было радостных эмоций. Ну, не любит человек сладкое!
Увидев, как я наливаю добавочку герру Гансу, из толпы закричали:
— И нам! И нам, фрау Шницель!
А я вдруг услышала за спиной ядовитый голос Наталы:
— Надо же, трактирщица, что вышла замуж?
— Нет, — ответила ей баронесса, — это её называют по названию блюда, которое она представила.
Натала рассмеялась:
— Ах, как романтично, а что же её не назвали фрау Штрудель, или фрау Гороховое пюре.
Я даже не стала на них поворачиваться, пусть смеются, я же сосредоточилась на глашатае, который как раз вышел в центр площади и встал перед помостом. В руках у него была карточка.
Он долго говорил о том, что Лицеи ценит свои таланты, и что каждый год выбираются лучше из лучших, и что с каждым годом выбрать всё сложнее…
Мой десерт всё-таки выиграл!
И когда глашатай выкрикнул моё имя, его тут же подхватила толпа, и меня подхватили. Я неожиданно оказалась в объятиях барона.
Я только и услышала вскрик, раздавшись со стороны помоста и, глядя в улыбающееся лицо Антона, сказала:
— Похоже госпожа баронесса не оценила ваш порыв.
А этот своевольный барон, схватил меня за руку и потащил к помосту. Встав прямо напротив застывшей в ужасе баронессы, вцепившейся в руку графа Штаремберга, Антон вдруг опустился перед мной на колено и даже те, кто только что скандировал моё имя, застыли и замолчали.
А барон как будто специально выждал, когда тишина станет ещё более гулкой, и громко, так, чтобы услышали все, сказал:
— Фрау Хелен Мюллер, будьте моей женой.
В голове моей раздался грохот взорвавшегося замка и перед глазами промелькнула вся моя недолгая жизнь … здесь.
Но я не могла ему сказать нет. Не здесь, не при всех. И я сказала да.
А ночью меня увезли в королевскую тюрьму.
Глава 41. Лев против ворона
Барон Антон фон Вальдек.
«Она сказала мне да!» — барон был впервые счастлив. Все эти годы он только и делал, что соответствовал.
Сначала тому, каким его хотел видеть отец, потом тому, каким его хотела видеть мать, оставшаяся вдовой, потом он слушал, что говорил ему его дядя, граф Штаремберг. Все эти
