защиту головы. Но удар слишком силён, а удерживать полуторник одной рукой — плохая идея. Особенно когда по тебе бьют не техникой, а массой, умноженной на ярость.
Сталь пробивает мой блок; клинок Симона ударяет прямо в шлем: звон в ушах, мир качнулся, искры из глаз. Шлем спасает, удар соскакивает вниз, прорезает стёганку на груди и оставляет жгучую полосу. Рана поверхностная, но тёплая кровь течёт по коже.
Боль вспыхивает, адреналин её заглушает. Мы оба, я и Симон, отскиваем назад, уходя в защитную стойку. У меня средняя: меч держу двумя руками наготове. У Симона: хромая нога, клинок поднят, глаза горят злобой. Кровь капает с бедра на землю, моя же впитывается в стёганку.
Толпа замирает на миг, потом взрывается криками, теперь уже смешанными. Никто не ожидал, что «пёс из искупления» продержится так долго. А мы стоим, дышим тяжело, глядим друг на друга через сталь. Но исход поединка уже предрешён.
Как бы парадоксально ни звучало, но фехтуют ногами. Удержание дистанции, длинные выпады, перемещение — всё это делается ногами. Симон нормально двигаться не может и прекрасно понимает, что обречён. А ещё он понимает, что я опытный противник и просто так его не отпущу.
Симон бросает меч и падает на колени.
— Я признаю своё поражение. И прошу пощадить меня.
Я сделал шаг вперёд и упёр острие клинка Симону в незащищённую часть шеи.
— Принеси извинения моему человеку и мне. Заплати отступные. И тогда я тебя пощажу. А если нет — Владыка рассудит нас прямо сейчас.
Лицо солдата исказилось злобой: не такого окончания вечера он ожидал. Но жить хотел сильнее. И это желание быстро съело гордость.
— Я прошу прощения перед Селеной и Эллади за нанесённое оскорбление. А отступные… У меня ничего нет.
— Шлем и наручи отдавай.
— Хорошо.
Конечно, хотелось забрать кольчугу, но на ней — баронское клеймо, и она Симону не принадлежала. У Симона был только «нормандский» шлем и добротные наручи из толстой кожи с широкими полосками металла.
Поверженный враг стоял передо мной на коленях и снимал своё снаряжение. Подходящий момент сделать заявление. Пока толпа не успела придумать свою правду.
— Владыка явно указал, на чьей стороне истина. Господин сержант Ирвин и господин лейтенант Бертран тому свидетели. У кого есть ещё претензии ко мне или моим людям?
Это был рискованный, но необходимый вопрос. Если сейчас выйдет вперёд лейтенант и навяжет мне ещё один поединок, то мне не выиграть.
Но толпа ответила тишиной, тяжёлой, как после удара молота по наковальне. Баронские переглядывались, кто-то сплюнул в сторону, кто-то отвернулся. Их герой на коленях, ставки проиграны, а «пёс из искупления» стоит с мечом у его горла. Никто не ожидал такого: ни быстрого укола, ни сдачи. Потом послышался ропот: «Владыка рассудил…», «Пёс чертовски ловок…», но в голосах было больше злобы, чем восхищения. Жан начал раздавать выигрыши редким солдатам барона, которые ставили на меня. Проигравшие смотрели на счастливчиков со злобой, и те уже были не рады своей победе.
Его милость, стоявший в тени на краю круга, повернулся и ушёл молча, с каменным лицом, но я видел, что кулаки барон крепко сжал.
Ирвин подошёл ближе, улыбка его была шире обычного: редкая, искренняя. Он хлопнул меня по плечу и громко, для всех, подтвердил мои слова:
— Владыка указал правду. Поединок прошёл честно, отступные уплачены. Всё по закону.
Бертран, секундант Симона, стоял красный, как рак. Его душила злоба, но Суд Владыки не оспоришь. Лейтенант буркнул что-то про «удачу», помог Симону встать и увёл хромого прочь под косые взгляды своих же. Толпа начала расходиться: кто с выигрышем, кто с проигрышем. Но все запомнили, что лезть к моим людям обходится дорого.
Я протёр оба дуэльных меча от крови, после чего передал их Реми.
— Хороший бой, Эллади. Я, кстати, ставил на тебя, — радостно сказал Жан. — Вот твой выигрыш. Один к трём, между прочим. Минус моя комиссия, получается 43 лорена.
Отдав мне увесистый мешочек, контрабандист повернулся к Ирвину.
— Я же говорил вам, господин сержант, что слухи про его благородное происхождение не врут? Вон как клинком владеет. Да и в дуэлях понимает отлично! Да, вот ваш выигрыш, без комиссии, 30 лоренов.
— А откуда столько денег? — удивился я.
— Так почти все против тебя ставили. А ещё ставка его милости… Вот оно и вышло так хорошо, — с довольной улыбкой объяснил Жан. Словно рассказывал о выгодной сделке, а не о том, как барон только что проиграл публично.
— Ты, Эллади, мутный. Но сегодня хорошую службу мне сослужил, — сказал Ирвин, и это прозвучало практически как благодарность.
— Вам спасибо, господин сержант. Если бы не ваши клинки, то не уверен, что против системного навыка смог бы победить.
Ирвин лишь неопределённо махнул рукой и, подойдя ближе, тихо, чтобы слышал только я, добавил:
— По правилам я должен надеть на тебя обратно браслет. Но я не хочу портить своё хорошее настроение видом твоей постной рожи. Поэтому, раз ты человек чести, дай слово, что завтра с утра явишься ко мне сам и наденешь браслет.
— Явлюсь.
— Вот и хорошо, — сержант похлопал меня по плечу и пошёл в свой шатёр. Жан и Реми последовали за ним.
А я вернулся к своим. Рана на груди жгла огнём, кровь пропитала стёганку, но адреналин ещё держал, не давая свалиться. Отряд обступил меня полукругом. Шварц молча кивнул, Бывалый хлопнул по плечу, чуть не сбив с ног, Лис ухмыльнулся. Я вернул наручи Бывалому, шлем Шварцу. Они приняли молча, но в глазах было одно: уважение, смешанное с облегчением. Потому что сегодня мы отбились не только от Симона. А от самой идеи, что нас можно трогать безнаказанно.
Селена подошла ближе остальных. Она помогла снять стёганку, осторожно, но уверенно. Пальцы её работали быстро, без лишней суеты. Когда девушка отдирала прилипшую к ране ткань, я вздрогнул от боли, но девушка только улыбнулась:
— Терпи, командир.
Селена кипятила воду и готовила иглу с нитью: нужно было зашивать разрез. Присела рядом, промыла рану. Жгло сильно, но я стиснул зубы и терпел. Пальцы девушки были уверенными, привычными к таким делам: протёрла, наложила повязку, зашила аккуратно, без лишних слов.
— Держись, — сказала тихо, когда завязывала бинт. Голос ровный, но в глазах мелькнуло что-то… Благодарность, наверное. Или просто усталость после долгого дня. Селена задержала руку на плече.
— Спасибо, — буркнул я. — За всё.
Девушка кивнула, отстранилась и встала — дело было сделано. А потом с озорной улыбкой добавила:
— Ты за меня кровь проливал. Так
