сразу же после меня. Если со мной всё было понятно даже Даше, то Маруся с концами исчезла, и никто не знает, что с ней случилось.
— Возможно, она, как Ладушка, — задумчиво произносит мамочка, — сможет вернуться…
— Хорошо бы… — вздыхаю я, потому что жалко же Марусю. — Она, получается, последняя из тех, кто погиб тогда?
— Дядя Серёжа говорит, что да, — подтверждает она. — Так что таких приключений больше не будет. Будут другие.
Дядя Серёжа — это царь, значит, мамочка его так называет, хотя тётя Милалика её сестра. Я тут совсем мало понимаю, потому что семейные узы царской семьи — штука очень запутанная. Семья у них очень большая, да и живут они дольше людей, вот так и получается.
А нам пора в школу. Яга же сказала, что пора, вот и нужно двигаться. Доченьки мои любимые уже более-менее спокойно отпускают родителей, потому что они все втроём висят на бабушке. Ну и на прабабушке тоже, потому что им это нравится, и малышки счастливы, а оберег скажет нам, если что не так.
Карета уже ждёт. Сашка помогает мне забраться внутрь, а вот страха и следа нет. Как будто и не было ничего — ни ужаса, ни паники — что меня радует неимоверно. При этом я, конечно, понимаю, что в школе могу испугаться, но не я первая, да и Сашка рядом, поэтому, надеюсь, всё хорошо будет. Вот и двинулись… Карета выезжает со двора, направляясь в сторону тракта — школа за городом находится. Наш каменный трёхэтажный дом, украшенный знаком короны, остаётся за спиной. Мы сюда совсем скоро вернёмся.
— Что у нас сегодня? — интересуюсь я у мужа.
— Основы колдовства, основы ведовства, — пожимает он плечами. — И арифметика ещё.
— То есть три урока… — вздыхаю я. — Ну это и хорошо, а потом домой отправимся, и всё ладно будет.
— Уже всё ладно, — улыбается он мне. — Узнаем много нового, школа же.
Это он прав — не просто же так школа тут стоит, значит, действительно будем узнавать новое, дабы что-нибудь вытворять. Мне почти уже и не вспоминается прошлое, а в школе неважно, кто ты — княжна, царевна или крестьянка, потому как все равными считаются. При Марье это значило, что княжну могли забить наравне с крестьянкой, а при Яге сказка уже совсем другая.
В раздумьях не замечаю прошедшего времени. Карета наша, обгоняемая печками, воспоминания о которых не очень, ибо знаю я их из другой жизни, мягко подъезжает к самому входу, а я понимаю: страха нет. Потому, подав руку решившему изобразить рыцаря Сашке, ступаю прямо на порог, чтобы затем отправиться по главной лестнице в наш класс. Здесь стоят какие-то колдовские «рамки», но что это такое, я не уточняла. Раз они тут стоят, значит, так нужно.
Вот и наш класс на третьем этаже. Приоткрытая дверь будто приглашает войти внутрь, но в кабинете никого нет. То есть вообще никого, что удивляет, но Сашка возможности убежать не даёт, заводя меня внутрь и усаживая на стул. Не понимаю, почему никого нет? Это нормально?
— Здравствуйте, — в класс заходит довольно представительный мужчина с хитринкой во взгляде. Смотрит он приветливо, улыбается, а костюм на нём обычный, по-моему, серый. — Зовут меня Мефодий Игоревич, а вы пока поучитесь вдвоём.
— Почему? — удивляюсь я, не понимая такой избранности.
— Нет никого на первый цикл начального класса нынче, — объясняет он. — Окромя вас и девочки Дарьи, но ей ещё предстоит восстановление. При том вы страдать от этого не должны, поэтому позанимаемся пока вдвоём, не возражаете?
— Не возражаем, — отвечает учителю Сашка.
Мефодий Игоревич садится напротив нас обоих, негромко начиная рассказывать, чем мы будем заниматься ближайшие полгода… Он говорит спокойно, никуда не торопясь и не пугая меня, отчего я улыбаюсь. Нравится мне нынче школа, даже очень, потому что интересно же.
— А сейчас мы с вами поговорим о строении мира, — продолжает свою речь Мефодий Игоревич. — Царство наше зовётся Тридевятым, а мир Русью. Прямо к нам прийти нельзя, а лишь через переходные миры…
Он рассказывает то, что мы и так уже знаем, но повествует столь интересно, что желания прервать нет. Всё-таки плоский мир Руси, окружённый со всех сторон выдуманными мирами, — это очень красиво. Каких только миров здесь нет — от очень добрых до действительно страшных. Мефодий Игоревич показывает нам некоторые из них — и те, которые выглядят, на первый взгляд, как тот, откуда котята, и те, в которых от человечества, почитай, ничего не осталось.
Урок заканчивается, позволяя нам передохнуть, а я думаю о том, что даже первый переходный мир был не таким страшным. Да, он предназначался для того, чтобы меня сломать, уничтожить, но Марья как-то очень быстро прибыла, посчитав, наверное, что меня уже сломали. Думаю, это мне и помогло, и помешало, потому что смерть мамы я ещё тогда не пережила. Трудно сказать, но одно я знаю точно: в каждом из миров у меня была толика тепла. Потому что я княжна?
— Ой, нет! Нет-нет-нет! — восклицает вошедшая учительница, стоит ей только увидеть нас. — Опять истинные!
— Ну истинные… А в чём проблема? — удивляется Сашка.
Новая учительница, назвавшаяся Кикиморой Александровной, рассказывает нам, как небезопасны некоторые уроки с истинными парами, поэтому сегодня у нас будет не практический урок, а теоретический — мы науку об отварах и снадобьях изучать будем. У меня это возражений не вызывает, потому что — ну страшно ей.
— Мы дерево уже обнимали, — объясняю я ей. — Нас Яга возила вместе с детьми, потому что был нужен какой-то «резонанс». Мы дуб обняли, и вот…
— Резонанс? — переспрашивает Кикимора Александровна. — Вот оно что… Тогда действительно не страшно, но рисковать не будем.
Она начинает рассказывать нам о всяких травах, показывая одновременно, какие отвары и снадобья из них сотворить можно. Самый простой — успокоительный отвар и снадобье снятия боли. Оказывается, даже ребёнок может снять боль при помощи травы подорожника и некоторой хитрости в приготовлении. Мне бы знать это тогда, в первый раз…
* * *
На уроках мы узнаём о мирах сказок. Это миры, созданные верой народа, точнее, создаёт мир, как принято, демиург, а вот вера народа поддерживает и диктует свои правила. Именно уроки истории рассказывают о том, что хотели сотворить завоеватели, что сделала Милалика и почему врагу в любом случае мало что светило. Очень интересная история получается, потому и слушаем мы с большим интересом.
— Издревле вороги желали поработить царство наше, — речь учителя льется, как песня.
Это я, кстати, знаю, своими глазами видела, как пытались и
