Пару столбов бы там тоже заменить, сгнили уже. И сетка заваливается, да.
Чем же вы, ребята, все лето занимались? За три месяца столько выходных было, можно было на всей улице птичники починить и баню по бревнышку пересобрать.
Баней заняться можно, если там действительно дело в паре досок. А вот птичий двор подождет, к нему позже приступим. Ничего критичного я там не заметил при беглом осмотре. На сегодня – забор, раз уж начали, и какая-нибудь подработка.
– Мы когда шли к вам, я на обочине в траве видел куски гудрона, – продолжаю свою тему. – Выглядят так, будто ничейные.
– Да, точно. Лежат там, наверное, с тех пор, как дорогу чинили. Так ты за ними, стало быть, собираешься? – Тесть по-деловому стучит по забору. – Да, вот тут бы смазать, где в землю вкопано, дольше простоят. К Санычу схожу все же, – осторожно оглядывается на тещу. Та не реагирует. Видимо, "Саныч" у нее персона вне подозрений. – У него точно что-нибудь полезное для нас найдется. Да вот хоть те же столбики.
Вместе мы снимаем секции и аккуратно складываем у забора. Теща наконец скрывается в доме. Ничего больше интересного ее взору нет. Тесть отправляется на поиски столбиков, а я за пацанами.
Кстати, про джинсы и уголь – ловко, да. Чем не вариант для подработки? Город не маленький, станция должна быть. Можно попробовать.
– Тош, Гош! – зову пацанов, которые опять куда-то умотали.
Со стороны беседки доносится возня и шепот:
– Не заметит, тебе говорю! Сиди тише.
– Сам сиди тише. Надо ж папке с забором помогать.
– Надо, не надо, заладил… Тебе делать больше нечего? Лучше жуков пойдем искать или кузнечиков.
Сквозь щели между досками мелькают белобрысые макушки.
– Значит, юные работники предпочитают увильнуть от помощи старшим членам семьи и заняться ботаникой… – рассуждаю вслух. Мельтешение усиливается.
"Да не видел он нас! Сиди тихо, сказал!"
Уютная все же у них беседка, просторная. Стол большой, лавки по краям. И топчан имеется. Дневная жара начинает размаривать, да и недосып сказывается. Хочется уже поскорее разделаться с делами, немного отдохнуть, да отправляться на поиски хоть какой-то подработки. Далеко не факт, что я ее сразу найду.
Беру в сарайке цинковое ведро, совок и возвращаюсь к беседке – сидят, чертенята, хихикают, что я их никак найти не могу.
– Кто хочет со мной в экспедицию, выходи на построение! – отдаю приказ громким голосом.
Макушки замирают, шушуканье прекращается, но никто не выходит.
– Объявляю набор! В команду приглашаются самые смелые, ловкие, сильные умелые.
– Я! Я тоже хочу! – на дорожку выскакивают браты-акробаты.
– Что за экс-пак-дикция? – с трудом выговаривают ТошГоши.
– Я тоже в экспедицию! – Уля высовывается в окно. Тут же к ней присоединяется Варя.
Чтобы не растягивать дело на полдня – и так много времени на болтовню потеряно – выкатываю из-под верстака тачку. Два мощных колеса, длинная удобная ручка. Краска местами ободрана, но нам ведь не на показательные выступления ехать, а всего лишь на соседнюю улицу прокатиться.
– Мы что, на тачке поедем? – настороженно спрашивает Тошка. – Прямо туда залезать? – Осторожно прикасается к бортику и для верности отходит на шаг назад.
– Хочешь, скачи верхом на ведре. – Протягиваю ему емкость.
Переворачивает, усаживается сверху и выжидательно на меня смотрит. Ждет дальнейших указаний?
– Не едут лыжи, Антош? Прыгай в тачку и погнали наши городских.
– А мы не городские?
– А почему их надо гнать?
– А где лыжи?
– А почему они не едут?
– А куда гнать?
– А они нас тоже погонят?
– Агу, агу, агу!
Аааа… Теперь особо внимательно надо следить за языком. Каждая фраза препарируется, уточняется, разбирается и рассыпается на множество вопросов. К которым я, как показывает мой небольшой родительский опыт, не всегда готов.
– Давай, мочи его! Вперед! – Пацаны прячутся в тачке, "стреляют" веником, обороняются совком от полчищ врагов. Девчонки сгрудились кучкой, вцепились в бортики, поддерживают "бойцов". Варя кашеварит из мимоходом сорванных листьев, Уля изображает нежную барышню, Маняша просто сидит, радуясь кипишу, который происходит вокруг.
– Черныш, взять врага! – Наша процессия усилилась дворнягой. Пока добираемся до залежей гудрона, успеваем перебить полк неприятелей.
– А мы все заберем? – Варя первой выбирается из тачки и оглядывает добычу.
Перед нами куча гудрона. Кучка, скорее, как раз тачку хватит наполнить. Но нам столько не нужно. Мы сюда ехали медленно, а если назад пешком пойдем, еще вечность пройдет, пока доберемся.
Выдаю пацанам ведро и отдаю указание наполнить на три четверти. Черныш вызывается быть сопровождающим. Старшие девочки отправляются пополнять запасы: Варя – листьев на очередное блюдо, Уля – цветов. Без них, наверное, образ барышни, которую нужно спасать, не полный. Подхватываю Маняшу, присаживаемся с ней на поваленное бревно.
– Что, мамзель, привыкаешь ко мне? Я к тебе, не поверишь, тоже начинаю привыкать. Ко всем вам.
В ответ она выдает серию агуканий и разнобойных звуков. Пытается привстать и внезапно хватает меня за нос.
Жилые дома мы прошли, за садиком безлюдный пустырь. Но как только мальчишки набирают первый совочек гудрона, как из ниоткуда появляется мужичок в рваных трениках и растянутой майке – униформа местных жителей, по ходу. Незнакомец тут же выкатывает мне гору претензий.
Мы и воры, и расхитители общественной собственности, и бездельники до кучи. Особенно я. И вообще он не уверен, что это мои дети.
– Послушайте, уважаемый, – останавливаю поток его нападок. Поднимаюсь и встаю напротив него. – Место ничейное, никаких ремонтных работ я не наблюдаю, поэтому и предположил, что этот гудрон никому не принадлежит. Он ваш?
– Эээ, – мужик отступает на шаг. – Кто разрешил брать-то?
– Я и не спрашивал разрешения. Повторяю вопрос – этот гудрон принадлежит вам?
– Так надо ж по-человечески… – мычит мужик. – По-нормальному что ли. Он вообще-то денег стоит.
– Мы бабушке с дедушкой помогаем! – Гошка с Тошкой единым фронтом выступают в подмогу. Черныш выскакивает из-за кустов, бросается мужику под ноги и оскаливает зубы.
– Ясно. Не ваш. Тогда прошу не мешать. Ребят, наберите еще столько же и поедем. Нам как раз хватит.
– Собаку свою убери. – Его тон звучит уже более миролюбиво. Так-то
