спокойно спросил он. — Ты очень талантлива.
О, началось…
Принц наконец-то закончил бинтование, но продолжал держать меня за щиколотку, как будто я собиралась убежать
— Ты проявила себя достойно в спектакле, устроенной для принцессы в купальне. — сказал он с таким видом, будто хвалит меня за экзамен. — Старший брат был изрядно поражён твоей игрой. Слова твои звучали так искренне, что верилось с первого звука.
Да чтоб тебя.
Со злостью подумала я, чувствуя, как щёки начинают гореть.
Сколько ещё раз эта проклятая купальня будет мне вылазить боком?
Как будто я там не чуть не утонула, а Оскар получила за лучшую женскую (или вернее мужскую) роль.
Я посмотрела на него, пытаясь сохранить печальный, несчастный вид.
Но внутри уже кипело:ну всё, принц… ты сам напросился.
Хочешь спектакль?
Будет тебе спектакль.
Такой, что потом сам будешь вспоминать и содрагаться.
Он смотрел на меня сверху вниз, чуть прищурив глаза, уголки губ приподняты — такая спокойная, лениво-хищная усмешка.
Мол, не забывай, с кем шутила и какими последствиями это грозит безмоей защиты.
Я помнила.
Очень хорошо помнила.
И именно поэтомуне собиралась страдать одна.
Я легко дёрнула ножкой — вытянула носочек, как балерина на репетиции, и медленно скользнула ею вверх по его ноге, начиная от колена и чуть выше, чувствуя, как ткань его одежды шуршит под моей кожей.
Он дёрнулся.
Резко.
От неожиданности выпустил мою щиколотку, опустил голову и проследил взглядом за движением — медленно, будто не верил своим глазам.
— Шенли… — мягко, почти бархатно протянула я. — Дорогой…
Реакция была молниеносной: он перехватил мою ногу чуть жёстче, чем требовалось, как будто боялся, что ещё сантиметр — и она соскользнёттуда, куда уже точно не положено.
Да, я рисковала.
Очень рисковала.
Но расчёт был прост:
Он слишком воспитан, чтобы скатиться в непотребство.
Он слишком контролируем, чтобы дать себе слабину.
И — главное — он же сказал, что еговсё во мне раздражает.
К тому же зрителей нет. Играть не перед кем. И пусть он теперь поживётс этим. Он должен был бы сейчас отчитать меня или хотя бы отстраниться.
— Что ты де… — начал он, но я не дала ему договорить, мягко приложив палец к его губам. Ура, сработало!!!
— Ш-ш-ш, дорогой, — пропела я.
Он вздрогнул, мгновенно перехватил мою руку у своего рта — пальцы сомкнулись резко, почти болезненно.
Во взгляде вспыхнуло всё сразу: растерянность, удивление… и злость.
Настолько ярко, что ради одного этого зрелища стоило стараться.
— Это игра, — протянула я сладко, второй рукой потянувшись к его щеке.
У него в глазах на миг мелькнула паника.
Реальная, настоящая паника, как у человека, который пытается решить,какое именно движение сделать, чтобы остановить безумие, но при этом не опозориться перед Богами и предками.
— Ваше высо… — начала я и тут же исправилась, понизив голос до тягучего сахара. — Шен… Ли…
О, если бы можно было фотографировать выражение его лица — я бы повесила этот кадр в рамку.
Глаза расширились, мышцы на скулах напряглись.
Он выглядел так, будто его ударили голой правдой между бровей.
— Вам же никто не поверит, что я вам хоть чуть-чуть нравлюсь, — шепнула я, со смехом, легко касаясь его щеки.
Это был мой самый сильный аргумент — и самое большое облегчение.
Потому что если бы он действительно был влюблен…ну вдруг… это было бы куда страшнее.
Я всегда любила всё контролировать.
А тут — слишком много «если».
Он молчал, почти не дышал, держал мою руку так, будто она была взведённым арбалетом.
— Я же всё правильно делаю…любимый Шен… Ли? — пропела я, разделяя его имя на сладкие, кристальные кусочки.
И смотреть на его потрясённый взгляд было…
Честно?
Лучшей наградой за сегодняшний хаос.
Глава 27
Я мягко коснулась его щеки свободной рукой, кончиками пальцев едва провела по коже
Он тут же сжал свои руки ещё крепче — одну на моей щиколотке, вторую на правом запястье.
Похоже, ему банально не хватало конечностей, чтобы меня полностью обезвредить.
Внутри у него явно шёл срочный военный совет: чем бы ещё перехватить эту наглую вторую руку, не нарушив при этом ни один из тысяч придворных кодексов чести и приличия.
Ну пусть старается.
У меня, между прочим, рабочих конечностей больше, чем его, две руки-перехватчицы.
Кожа под моими пальцами была гладкой, горячей, и я видела, как румянец разливается по его щекам, доходя до самых ушей — яркий, предательский, такой, что даже в полумраке покоев было видно.
Кажется, он даже не дышал.
Я любовалась своей рукой на его щеке, наслаждалась этой невероятной мягкостью кожи и думала: интересно, он бреется? Или у него борода вообще не растёт? Это возможно? Или его просто придумали таким идеальным — без единого изъяна?
А его паника…
Это было восхитительное зрелище.
Так искренне, так неподдельно — будто его никто и никогда не соблазнял.
Или этоятак выбила его из равновесия?
Стоп.
Но ведь он принц.
У него же должен быть… ну… гарем?
Жёны?
Наложницы?
Невесты?
Или это только императору по рангу полагается?
Я с сомнением посмотрела на него.
— Дорогой… — промурлыкала я почти невинно. — А у тебя есть невеста?
Он молчал.
— Или наложницы? — добавила я, уже без особой надежды на ответ.
Ответа всё так же не было.
— Что там вообще принцам по рангу полагается? — пробормотала я скорее себе, чем ему.
Потому что Шенли выглядел так, будто вопрос застал его в момент, когда мозг временно вышел из строя и ушёл на экстренную перезагрузку.
— Эй… всё хорошо? — всё-таки уточнила я и легонько похлопала его по щеке.
— Что?.. — выдохнул он хриплым, почти сорванным голосом, словно проверяя, работает ли ещё речь. Это был даже не вопрос от него, а скорее его попытка убедиться, что он вообще не потерял способность говорить.
Он нервно облизал губы.
Я невольно скользнула взглядом по его губам — такие близкие.
И, как будто в трансе, потянулась к ним пальцами.
Ну правда… кто бы устоял?
Я едва коснулась губ — легко, почти невесомо — и тут же одёрнула палец, подняв глаза, проверяя реакцию. Не слишком ли я перегнула?
Он следил за мной.
