не получат желаемого. Деньги наверняка потрачены немалые — и с мистера Хайни крепко спросят. Здорово, когда даже после смерти удастся изрядно напакостить врагу.
Но лучше бы, конечно, не умирать совсем.
«Только как?»
Перекрученная энергетика подчинялась крайне скверно. А тут еще требовались «внешние воздействия», так любимые в моем исполнении профессором Хорнетом — ведь вряд ли кто станет касаться зараженного, пусть даже через гермокостюм.
Есть опасность, что сломаю себя — и только потом поцарапаю решетку. Крайний случай, потому что время еще есть.
«Я нужен им живым минимум десять часов», — и пусть в этом было что-то из разряда ожидания чуда, но я хотя бы могу попытаться привести энергетику в порядок — для этого не нужна подвижность, только собственный разум и концентрация.
— На последних этапах меня рядом не будет, капитан, — обращался мистер Хайни к тому, кто носил более скромные погоны сержанта. — Я очень надеюсь, что на вас можно положиться.
— Все предусмотрено и отработано до автоматизма. Осечки не будет, сэр.
— Все невозможно предусмотреть. И я вам это сейчас докажу, капитан. Потому как детали операции я вынужден изменить. Вы оденете тело Сеятеля в тот дорогой костюм, вернете в его карманы телефон, ключи и прочую мелочевку. И выбросите где-то рядом с железнодорожными путями, чтобы обходчики наткнулись не позднее вечера.
— Это осложнит план…
— Его весьма осложнит майор Сойер, когда начнет искать Сеятеля. И ее совсем не убедит, будьте уверены, что он ушел непонятно куда и пропал. Она — крепкий профессионал и весьма упряма.
— Возможно, ее лучше нейтрализовать?..
— Нет, Рельфи. Своих трогать нельзя. Пусть найдет его и успокоится.
— Будет сложно убедить его одеть…
— Значит, займешься сам.
— Сэр…
— Оружие абсолютно надежно.
— Я к тому, что инсульт в таком возрасте…
— Они сбежали недолеченные после аварии. — Проклюнулось раздражение в голосе старика. — Она позволила ему сбежать недолеченным! Я найду, кто подскажет ей эти слова. Она виновата. Значит, не станет копать дальше. И это приказ, капитан.
— Есть, сэр.
— И да, ни копейки не должно пропасть из карманов!
— Что вы, сэр! Но рядом с вокзалами достаточно нищих…
— Вот пусть у них и заберут его вещи. Так убедительнее. Что еще я упустил?.. Ах да, это его чучело…
— Все чисто — отозвали заявление, по бумагам предмет больше не вещдок. Можно спокойно сжечь.
— Капитан! — Рявкнул мистер Хайни. — Он приперся за ним! И это чучело должно быть в его руках, когда тело найдут!
— А ДНК?
— Сотрите, капитан! Водкой, спиртом или чем вы тут пропили все свои мозги! Сцена смерти должна быть непротиворечива!
— Есть, сэр!
— Я очень надеюсь услышать от вас завтра в четырнадцать ноль-ноль, что все прошло идеально.
— Не сомневайтесь, сэр. Я не подведу, сэр!
— Очень на это надеюсь. Если все пройдет гладко, вам отойдет доля покойного Радера. Если не пройдет… Наградное оружие под рукой? — Как-то особенно мягко спросил Хайни.
— Да, сэр.
— Не доводите до этого, капитан.
— Слушаюсь, сэр.
— Все, я не могу находиться тут слишком долго. Гравилет с отключённым транспондером уже полтора часа, ему уже пора появиться на карте… Завтра жду доклад, Рельфи.
— Не сомневайтесь, сэр. Все сделаем. Хорошей дороги, сэр! — Уже явно в спину удаляющемуся старику.
Сам Рельфи остался — зашел в комнату с моей камерой, встал молча возле решетки.
Загудел механизм привода, и та принялась откатываться в сторону — зафиксировавшись в открытом положении с неприятным лязгом.
Рельфи подошел ближе — в этот раз на его ногах оказались ботинки, а гермокостюм натянут сверху. Не так оно приятно — расхаживать в одних носках по бетонному полу.
«Я-то чего повелся, снял?.. Места в костюме ведь было достаточно. Скопировал чужое поведение…»
— Сколько же ребят из-за тебя погибло. — Произнес сержант… Капитан Рельфи над головой. — Тварь.
Оскорбление отозвалось возмущением, но я прикрыл глаза и терпеливо ждал, пока тот уйдет.
— Возле железнодорожных путей много разной сволочи. Если кто-то решит крепко врезать тебе по голове, а уже потом ограбить — никто не удивится. — С удовлетворением завершил он.
А я увидел короткий полет ботинка в свое лицо до того, как снова отключиться.
Ощущение времени в подвале теряется — нет окон и дневного света. Нет тем более часов. Из новых ощущений — только глухая боль в переносице и склейка подсохшей крови на подбородке — спаялся ей с пластиком.
Зато в этот раз я смог пошевелиться — но лучше бы этого не делал. Словно тысячи игл вонзились в плечо от легкого движения, с трудом удалось сдержать стон. С другой стороны, теперь мог осознанно работать с телом энергетикой — обратная грань боли. Примерно через половину часа смог вернуть подвижность локтю, но дергаться не спешил — решетка вновь была закрыта.
Рядом, в соседних помещениях, была тишина. Даже тот бедолага не стонал — то ли отмучился, то ли мой обморок перешел в сон, и прошло гораздо больше времени. Если так, то все уже содеяно — и избитого куда-то забрали, а запуганный Ноэль уже едет в аэропорт. Достаточно легко убедить срочно прервать отпуск, если альтернатива — несколько лет в тюрьме…
Если так, то скоро придут и за мной. А из всего, что могло быть оружием — разве что раковину попытаться сколоть или кран вывернуть.
«Точно, кран!» — Я кое-как поднялся, сначала на локти и колени, потом уже уверенно выпрямился.
Только развинтить мне ничего не дали.
— Шустрый, — хмыкнул за всей суетой голос Рельфи. — А ну давай замри, не порти сантехнику.
«Камера наблюдения», — запоздало вспомнил я.
Повернулся к псевдо-сержанту — тот стоял с какой-то серой загогулиной в руках, удерживая ее на манер пистолета.
Я невольно поднял руки — уж больно серьезно выглядела.
— Знаешь, что это? — Глянул он на вещь в своих руках.
— Нет. Похоже на оружие.
— Это лекарство. От болезней, вроде твоей. Ты ведь уже догадался, что крепко встрял? Пациент, вирус Холла?
— Я все сделал верно. Я не болен, — прикинув, как должен отвечать на моем месте любой, так и ответил.
— Да нет, парень. Какой-нибудь профессор — тот бы справился. Но так было задумано. Твоей вины нет.
— Слушайте, я… Меня ведь можно «заморозить».
— А как же лекарство?
