надо было бы ничего эдакого делать.
Немного помечтав об этом, я все-таки пришел к выводу, что нет, в теле Агафьи Лыковой мне было бы скучно. Примерно на третий день я бы уже одичал. Да и к операциям старушку никто бы не допустил, не говоря уже о научной деятельности…
Правда, поразмышлять об этом вволю я не успел — показался дом Карасева. Именно такой, как описала мне Венера. Я сверился с адресом — да, точно он.
Идти жутко не хотелось, но, как получалось, надо, а потому, понуро вздохнув, я нацепил вежливую улыбку и вышел из машины.
Карасев оказался невысоким сухощавым человеком, донельзя черноглазым и черноволосым, с проседью. В наброшенной поверх очень качественного спортивного костюма старой сизоватой фуфайке, испещренной заплатками и явно с чужого плеча. На вид ему было совсем немного, лет около сорока пяти. Но виски уже посеребрило здорово. Возможно, специфика работы такая, потому что стрессы влияют на это, а может, просто генетика. В любом случае сама по себе ранняя седина ни о чем тревожном не говорит, нет никакой связи между нею и смертностью.
— Добрый день, Филипп Петрович, — учтиво поздоровался я.
К моему удивлению, кричать или стучаться в калитку не пришлось. У меня создалось впечатление, что хозяин поджидал меня. Во всяком случае, моему приезду совершенно не удивился.
Хотя от этой мысли я сразу же отмахнулся — вполне может быть, что и Венера позвонила.
— Здравствуй, лекарь. — Карасев поднял руку в приветственном жесте и чуть обозначил полупоклон, а затем укоризненно добавил то, что повергло меня если не в смятение, то в смущение. — Долго же ты сюда шел, заблудшая душа.
Я решил проигнорировать такой странный наезд. Заблудшей душой меня еще никто не называл ни в этой, ни в прошлой жизни. Хотя все когда-то бывает в первый раз. Вполне возможно, что это приветствие такое у всех хранителей священных мест.
— Но хорошо, что дошел, — добавил Карасев. — И хорошо, что не дал бабке Настасье Прохоровне помереть. Рано ей еще на тот свет.
Не зная, как реагировать на его осведомленность и синдром бога (разве ему решать, кому рано умирать, а кому нет?), я промолчал.
— Знаю я о твоих проблемах с санаторием, — медленно изрек он.
Причем именно что изрек, а не сказал, и посмотрел на меня таким взглядом, от которого захотелось влезть на табуретку, опустить руки по швам и с выражением прочитать стих (утрирую, конечно, но довериться этому доброму человеку действительно захотелось, причем немедленно).
Я помотал головой, прогоняя наваждение. Да что такое⁈ Не выспался я, что ли? Нужно отдыхать больше.
— И что вы скажете? — в ответ спросил я. — Как, по вашему мнению, стоит ввязываться в борьбу? Или лучше поискать другие варианты? В других регионах.
— Духи говорят, что твое дело правое, — тихо молвил Карасев. — Делай то, что должен, и не бойся. Духи тебя поддержат. И все у тебя получится. Причем даже лучше, чем ты сам ожидаешь.
От такой информации я аж завис. Нет, я в Морках уже сталкивался с тем, что местные постоянно рассказывают о духах, навигатор не работает и посреди поселка неожиданно стоит буддистская ступа. Более того, мне прекрасно известно, что многие народы верят во всякие такие легенды. Но вот сейчас стоит передо мной взрослый, адекватный с виду человек и на полном серьезе утверждает, что духи меня поддержат.
Я прищурился, разглядывая его, но никак прокомментировать не успел, потому что Карасев сказал:
— Не веришь мне, лекарь. Хотя сам уже два раза живешь. И почему это ты решил, что сам так можешь, а вот другие духи нет?
Он грустно усмехнулся и с укором качнул головой:
— Эх, люди, люди. Всегда вы всему стараетесь найти оправдание или объяснение…
Тут у меня на телефоне тренькнуло сообщение. Я взглянул — писал Караяннис:
«Здравствуй, Сергей. Возникла еще одна проблема. У тебя. Мне тут передали, что на тебя подано исковое заявление от Юмашевых. Тебя обвиняют в махинациях с акциями галереи искусств. Послушай, слишком много на тебе разных судебных дел. Это может сыграть против тебя в деле с завещанием Епиходова. Разберись с ними, причем срочно!»
Извинившись перед Карасевым, я напечатал ответ:
«Артур Давидович! Юмашевы — это Алиса Олеговна и ее блудливый муж Виталик. Я вам рассказывал о них. Можно я позвоню вам? Когда будет удобно?»
Ответ пришел сразу же:
«Я сам наберу тебя вечером. После десяти, не раньше».
В ответ я лайкнул его сообщение.
Затем поднял глаза на Карасева, а тот стоял и улыбался тихой, понимающей улыбкой. Заметив мое недоумение, сказал:
— Я тебе еще раз говорю, лекарь, все у тебя будет хорошо. И с санаторием, и с галереей этой. Бабу нужно держать в узде. Любую бабу. Не уступай ей. Она потом тебе сама спасибо скажет.
Какая дичь! Бабу держать в узде нетрудно. Сколько там той бабы. Но если ее держать в узде, то на выходе ты получишь покорную бабу. А вот друга и соратника — потеряешь. А ведь я хотел дружить.
У меня, видимо, лицо еще больше вытянулось, потому что Карасев негромко рассмеялся:
— А про братков я тебе скажу так: когда будешь заниматься санаторием, возьми тех людей, которых я скажу. К тебе подойдет Лида, старшая медсестра из больницы, и даст список.
От такого наглого влезания в мою деятельность моя отпавшая челюсть сразу встала на место. Я уставился на него и, как можно деликатнее, сказал, стараясь выражаться корректно:
— Понимаете, Филипп Петрович, формирование команды — это один из самых главных процессов для руководителя. Если на начальном этапе взять одного–двух не соответствующих задачам сотрудников, все может пойти прахом. Как говорится, ложка дегтя в бочке меда. Поэтому к данному вопросу я отношусь очень серьезно и брать кого-либо по протекции, без собеседования, как кота в мешке, не буду.
— А я тебе говорю, нормальные там ребята. Но ты их сам можешь посмотреть, если кто не понравится — не возьмешь. Тебе же там надо будет и парк прочистить, деревья и сорняки выпалывать, и дрова рубить, и трубами заняться, и ремонт сделать. Работы много, ты что, сам все это будешь делать?
Он оказался прав, поэтому я нехотя кивнул:
— Да, если так, то, в принципе, рассмотреть ваши варианты вполне можно.
— Дальше, — сказал он. — Нянечки, санитарки, медсестры — это тоже должны быть наши,
