силой. А со временем, возможно, и сам попытается завладеть нашими секретами.
Она замолчала, потом добавила:
— Князь относится к нам не как к врагу и не как к божеству. Он относится к нам как к неожиданному, опасному, но очень ценному союзнику, которого нужно использовать с умом, не пытаясь сломать. Он играет в долгую. И это хорошо — потому что нам тоже нужен союзник, и наша первоочередная задача — стать незаменимыми настолько, чтобы без нас он уже не мог. Чтобы идея школы для сирот, идея общего войска, идея торговли стала не просто его выгодой, а его потребностью. Тогда союз продержится.
Когда Анна закончила, в кабинете повисла тишина. Первым нарушил её Горохов — он сидел, скрестив руки на груди, и хмурился.
— Тогда я не понимаю, — сказал он. — Если князь у нас такой умный и осторожный, если он всё просчитал и решил с нами дружить, то почему остальные лезут? Печенеги эти, варяги? Они что, не видят того же, что и князь? Или им жить надоело?
Анна повернулась к нему, поправила выбившуюся прядь и кивнула, будто ждала этого вопроса.
— Хороший вопрос. И ответ на него — в разнице мышления. Князь — правитель оседлого государства. У него есть земля, города, дружина, торговые пути. Он думает на годы вперёд. Для него война — не самоцель, а инструмент. Он воюет, чтобы защитить своё или расширить влияние. Но он никогда не станет воевать просто так, ради славы или добычи, если цена слишком высока. Поэтому он и прислал послов. Он увидел силу, которую не может одолеть, и решил, что лучше сделать её союзником, чем врагом.
Она обвела взглядом собравшихся.
— Печенеги — это совсем другое. Они кочевники. Их экономика, их образ жизни построены на набегах. У них нет городов, нет пашен, которые нужно защищать. Есть стада, которые можно перегнать, и шатры, которые можно свернуть за час. Они воюют не для того, чтобы удержать территорию, а чтобы захватить добычу. Авторитет их вождей держится исключительно на удачных набегах. Если вождь перестанет приносить добычу, его свергнут. Поэтому они не могут позволить себе испугаться и уйти. Даже если слухи о нас страшны, им нужно проверить лично. Попробовать на зуб. Иначе — какой же это вождь, если он боится каменной горы? Они атакуют не потому, что не понимают опасности. А потому, что бездействие для них страшнее любой опасности.
Она выдержала паузу, давая слушателям осмыслить, и продолжила:
— Варяги — третье. Это воины, для которых смерть в бою — не поражение, а почёт. Они верят, что павшие попадают в Вальхаллу. Их культура построена вокруг битвы и славы. Они ищут опасность, а не избегают её. Кроме того, у них нет единого князя, который мог бы принять стратегическое решение. Есть ярлы, есть конунги, каждый со своей дружиной. Если один решит отступить, другой скажет, что он трус, и сам поведёт людей в бой. Это вопрос чести. А честь для них — не пустое слово. Они будут лезть на нас до тех пор, пока не убедятся, что мы — не просто крепость, а нечто, с чем лучше не связываться. И даже тогда, возможно, найдутся безумцы, которые решат попробовать.
— То есть князю мы выгодны, печенегам — как кость в горле, а варягам — как вызов? — уточнил Дронов.
— Именно, — кивнула Анна. — Князь видит в нас ресурс. Печенеги — препятствие, которое нужно сломать, чтобы не потерять лицо. Варяги — вызов, который нужно принять. У каждого своя мотивация. И в этом наше преимущество: они никогда не объединятся против нас. Потому что для этого им пришлось бы договориться между собой, а они друг друга ненавидят сильнее, чем нас.
Максимов хмыкнул, постучал трубкой о край стола.
— Значит, тактика проста: с князем дружить, печенегов бить так, чтобы другим неповадно было, а варягам… варягам дать то, что они ищут. Бой. Чтобы те, кто уцелеет, рассказали остальным, что здесь их ждёт не Вальхалла, а ад.
— Именно. Только ад должен быть таким, чтобы рассказы о нём передавались из поколения в поколение. Тогда, возможно, через десяток лет сюда перестанут соваться вообще.
Когда Анна закончила и села, генерал снова постучал трубкой о край стола.
— Теперь по запасам, Дронов, что у нас с зажигалками?
Майор поднялся, привычным жестом одёрнул китель.
— Зажигалок из современной смеси, товарищ генерал, осталось совсем немного. Последняя атака съела почти всё. Магниевой стружки нет, селитры нет, серы — кот наплакал. Ингредиентов для новых смесей не имеем. Но я думаю, если пошукать по квартирам — может, у кого-то что-то найдётся. У людей могли быть запасы. Кто-то машину ремонтировал, кто-то химией увлекался. Надо просто проверить.
Генерал перевёл взгляд на Петрова. Тот, не дожидаясь вопроса, поднялся.
— Вот тут, товарищ генерал, проблема. Если военные ещё как-то делятся — понимают, для чего это нужно, — то гражданские многие и на порог не пускают. И касается это не только ингредиентов, а вообще всего.
Он перелистнул страницу, сверился с записями.
— Вот, например, семьдесят шестая квартира. Молодая пара. Я точно знаю, что у них есть несколько солнечных панелей. Сам видел, как они их покупали — буквально за день до переноса. Панели у них на балконе, с их помощью они подзаряжают свои гаджеты. Когда я к ним пришёл и попросил сдать для общего пользования — они сказали, что я ошибся, и никаких панелей у них нет. Я настаивал — они дверь захлопнули перед носом. Что прикажете делать? Не силой же к ним вламываться?
Генерал нахмурился, и лицо его стало жёстким.
— А почему не силой? — спросил он негромко. — У нас тут военное положение. Мужик этот занимается чем-нибудь? В смысле, работает на общее благо?
Петров покачал головой.
— Иногда на огороде что-то поделает — так, для виду. И снова к себе. Спускается только за жратвой да в сортир.
— Это не дело, — отрезал Максимов. — Если так вопрос стоит — дверь вышибайте и забирайте всё, что может пригодиться. Солнечные панели нам сейчас нужнее, чем этой парочке. А кренделя этого — на самую тяжёлую работу отправить. И под присмотр.
Он обвёл взглядом собравшихся.
— Что у нас из тяжёлого есть? Куда можно такого лоботряса пристроить?
Петров снова заглянул в планшет.
— Глину копать надо, товарищ генерал. Для кирпичей. Здесь есть неподалёку, западнее
