«биоопасную свалку», не желая рисковать и занести заражение следующему пациенту.
Оставив Грайма лежать на столе, взял котёл, налил в него воды из колодца, поставил на очаг в главном зале и развёл под ним огонь. Пока вода закипала, взял на складе несколько оставшихся мешков, порвал на лоскуты и бросил в котёл, добавив туда же щепоть натёртого мыла, взятого в бане. Когда вода начала бурлить, в нос ударил резкий запах полыни и мыльной щёлочи. Я снял котёл с огня, поставил рядом с очагом, перемешал палкой и оставил отмокать.
Следующей задачей было накормить животных. Грайм не принимал пищу уже несколько дней, а организм нуждался в ресурсах для восстановления, но в таком полубессознательно состоянии, с только что зашитым желудком, он мог принять только что-то жидкое, легкоусвояемое и абсолютно нежирное. Жирная пища сейчас могла спровоцировать спазм, нагрузку на поджелудочную и печень — риск, на который я не имел права идти. Значит, нужен лёгкий, почти диетический овощной бульон, максимум с добавлением белка.
Я прошёл на кухню и оценил запасы. Борк принёс копчёности, солонину, колбасы, но все они были жирные, тяжёлые, с массой специй — для Грайма это категорически не подходило. Оставались овощи и яйца, которые, если правильно приготовить, станут идеальным источником легкоусвояемого белка без лишнего жира.
Взял самый чистый горшок, вымыл его песком и ополоснул. Затем налил чистой колодезной воды, поставил на очаг, и развёл небольшой огонь.
Пока вода нагревалась, занялся овощами. Одну морковь почистил и нарезал крупными кусками, чтобы они отдали вкус, но не разварились в кашу, и их легко было бы выловить. Корень петрушки, что нашёлся в корзине, тоже промыл и бросил целиком. Никакой капусты — она могла дать лишнее газообразование, никакой соли, никаких специй. Только вода и овощи.
Когда вода закипела, бросил туда подготовленные овощи, убавил огонь до минимума и оставил томиться под крышкой. В это время стал готовить для себя и Кроха. Отрезал от окорока большой кусок мяса с жиром и костью, которая даст бульону насыщенность и желирующие свойства. Мясо было копчёным, ароматным. Положил его в новый помытый горшок, залил холодной водой из колодца и поставил на очаг.
Когда вода закипела, добавил в неё овощи. По лавке распространился густой, мясной аромат, с дымной ноткой копчения и сладковатым оттенком моркови. Когда мясо стало легко отделяться от кости, а овощи полностью разварились, снял горшок с огня и дал немного остыть. Следом выловил куски мяса, отделил от кости мелко порубил и вернул обратно. Идеально.
Периодически подходил к бульону для Грайма, проверяя, чтобы не выкипал слишком сильно. Вскоре овощи отдали всё, что могли, вода стала золотистой, прозрачной, с лёгким сладковатым привкусом.
Сняв горшок с огня, достал чистую миску и процедил бульон через тряпицу, отжав овощи, чтобы вытянуть из них максимум жидкости. Получилось около двух стаканов чистого, ароматного овощного бульона — ни капли жира, ничего лишнего.
Взял одно яйцо, аккуратно разбил его в новую миску и тщательно взбил до однородности. Затем перелил в горшок получившийся бульон и тонкой струйкой, постоянно помешивая бульон, влил яйцо в горячую жидкость. Яичные хлопья сразу схватились, превратившись в нежные, мелкие нити, равномерно распределившиеся по всему объёму. Идеальный, легкоусвояемый белок.
Перелил часть получившегося бульона в небольшую миску и поставил на подоконник остывать — горячее могло повредить нежные ткани пищевода и желудка Грайма. Пока он охлаждался до температуры тела, нужно накормить других.
Люмин уже топтался рядом, выразительно поглядывая на меня. Я улыбнулся и поставил рядом с его клеткой миску со свежей зеленью и морковью. Он принялся трапезничать с таким энтузиазмом, что казалось, не ел целую неделю.
Пока зайцелоп хрустел, мой взгляд снова невольно скользнул к ящику у очага. Светлый комок шерсти не шевелился, но я чувствовал на себе пристальное внимание сапфировых глаз. Миска с водой так и осталась нетронутой и это тревожно — обезвоживание в его состоянии могло убить быстрее любого перелома.
Когда бульон для Грайма достаточно остыл, я взял миску, маленький ковшик и вернулся к столу. Аккуратно приподняв голову броненосца, подложил под неё руку, разжал челюсти зверя и начал понемногу вливать бульон, давая ему время на глотание. К концу его живот слегка округлился.
Затем сменил ему подстилку в клетке на свежайшее сено, бережно уложил обратно и накрыл лёгкой тканью для тепла.
Настала очередь Кроха. Я вымыл миску Грайма и налил в неё мясной бульон. Аромат стоял умопомрачительный. Медленно, без резких движений, подошёл к ящику. Зверь замер, его глаза сузились до двух синих буравчиков, впившихся в меня. Я чувствовал исходящую от него волну напряжённой, сконцентрированной ненависти и страха.
— Ешь, — тихо сказал я, открыв ящик и быстро поставив миску. — Тебе нужны силы.
Отступил на несколько шагов, но зверь даже не пошевелился. Взгляд, полный недоверия, перебежал с меня на миску и обратно.
Что же делать… Метод «показать, что это безопасно» иногда срабатывал с дикими животными, поэтому я налил себе того же бульона, взял ложку и начал есть, нарочито громко причмокивая.
— М-м-м, вкуснотища, — сказал я в пространство, глядя в стену. — Мясо прям тает во рту.
Краем глаза следил за ящиком. Никакой реакции — Крох сидел неподвижно, лишь глаза горели холодным, немым презрением. Он не верил ни единому моему жесту, ни звуку. Для него я был таким же врагом, как и те, кто сломал ему лапу и хотел пустить на компоненты для алхимиков.
Горло сжалось от жалости и бессильной злости. Как сильно нужно изувечить доверие живого существа, чтобы оно боялось даже еды? Какой глубины должна быть боль, чтобы пересилить базовый инстинкт выживания?
Я доел свою порцию, вымыл посуду и поставил горшки с едой в прохладный угол кухни, накрыв их крышками. Затем вернулся к очагу в главном зале. Вода в ведре с тряпками остыла. Я вылил её во дворе, набрал свежей и снова поставил на огонь. Когда она нагрелась, взял палку и начал интенсивно месить и тереть тряпки друг о друга, выбивая из них грязь. Работа была монотонной, и помогала немного отвлечься от гнетущих мыслей. Сменив воду ещё три раза, пока она не стала почти прозрачной, выжал тряпки, намочил антисептиком и пошёл в баню, где развесил их на старую верёвку. Последние лучи солнца окрашивали облака в багрянец. Воздух был прохладным и чистым.
Вернувшись в лавку, проверил всех своих подопечных. Грайм спал. Люмин, сытый и довольный, вылизывал лапку. Крох сидел в той же позе, и миска с едой стояла нетронутой.
