Дорога охотника 4 - Ян Ли

— Пункт третий. Наблюдатели.

Теренций сглотнул. Горло саднило, во рту стояла одна и та же горечь, которую он чувствовал с той минуты, когда поднимался по последнему лестничному пролёту на поверхность. Металлическаягоречь, как будто всю дорогу он грыз медь.

— Наблюдатели — сущности, обитающие между… между уровнями. Выше нижнего, ниже поверхности. Физически — не описываются. Попытки зарисовки приводили к повреждению разума у двоих участников экспедиции, поэтому от визуального документирования мы отказались. Косвенные признаки: изменения температуры, синхронные провалы в памяти, ощущение чужого взгляда, отсутствие собственного отражения в полированных поверхностях. Подчёркиваю, Ольмер, это важно. Отсутствие отражения наблюдалось у магистра Гейвера перед его… утратой.

— Утратой, магистр?

— Пиши «утратой». Мы не знаем, погиб он или нет. Пусть будет нейтральная формулировка, никого ни в чём не обвиняющая. Архив такое любит.

Молодой кивнул и записал.

— Пункт четвёртый. — Теренций вдохнул, и вдох почему-то дался тяжело, как будто на грудь легла ладонь — огромная, чужая, очень спокойная. — Наблюдатели реагируют на присутствие. Не сразу. Они… знакомятся. Несколько часов, иногда сутки, они просто смотрят. Изучают. А потом начинают… — он поискал нейтральное слово, — … пробовать. Сначала — во снах. Потом — наяву. Признаки вторжения: чувство, что ты помнишь события, которых с тобой не было. Ощущение, что твоя собственная биография — чужая, прочитанная по книге. Перестаёт пахнуть еда. В последнюю очередь — случайные части тела начинают жить сама по себе.

Он посмотрел на свою руку. Рука вежливо лежала на одеяле.

— Пиши, Ольмер, — пиши честно: автор отчёта на момент составления находится на четвёртой стадии вторжения. Выше — пятая, то есть полная утрата контроля. Сколько у меня времени — не знаю. Неделя? Три дня? Час? Я не… — Теренций попытался улыбнуться, и уголок губ действительно поднялся, но ощущение было, будто это сделал кто-то, кому он вежливо разрешил пользоваться своим лицом. — Академическая честность требует указать это прямо. Указывай.

Теренцию было жаль парня — искренне, как никогда никого в жизни. Ольмер был хорошим учеником, лучшим за последние десять выпусков, и теперь ему предстоит ехать в столицу с этим пергаментом за пазухой, и его будут допрашивать, и трясти, и проверять на предмет «не прихватил ли чего с собой», и, если он не дурак — а он не дурак, — он половину правды оставит при себе, а другую половину изложит так, чтобы самому уцелеть. Это и будет его главный экзамен. Без профессоров, без оценок, без красивой грамоты.

— Пункт пятый и последний. — Теренций прикрыл глаза. — Рекомендация магистра Теренция Совету Академии. Слушай внимательно, Ольмер, это — самое важное. Столпы должны быть закрыты. Не исследованы. Не изучены. Не описаны в новом каталоге. Закрыты. Физически, магически, юридически. Любая экспедиция, отправленная туда после этой, приведёт к тем же результатам — я в этом уверен, как никогда ни в чём не был. И если Совет, прочитав этот отчёт, не примет мою рекомендацию — значит, в Совете сидят такие же идиоты, как я три месяца назад.

Он помолчал.

— Это я, конечно, не для отчёта. Это так, для себя. Не пиши.

Ольмер не писал.

— И ещё одно — вот это запиши. — Теренций снова закрыл глаза, потому что открытыми смотреть становилось всё труднее, под веками было темно и — как ни странно — спокойнее. — На обратном пути, на открытом участке, ученик Коль видел следы. Не наши. Три человека, движение с востока на запад, в сторону Столпов. Следы — свежие. Один из трёх — по манере передвижения сильно нечеловеческий. Пиши дословно: «нечеловеческий характер следа». Академия это поймёт, кому надо.

Грифель замер.

— Магистр… трое? На Столпы? Сейчас?

— Трое. Сейчас. И — это моё личное мнение, не отчёт — я не уверен, что они туда не дойдут. Наблюдатели реагируют на каждого по-своему. Кого-то пробуют сразу, кого-то — обходят. Кого-то — боятся. Я видел одно отражение в нижнем зале, которое было не моим. Мужчина, в странной одежде, с лицом, которое я до конца не разглядел. Отражение стояло на берегу той воды — и Наблюдатели его обходили.

— Магистр, вы хотите сказать…

— Ничего я не хочу сказать, Ольмер. Я устал. Запиши то, что я продиктовал, запечатай и вези в столицу. Если ты меня встретишь по дороге — идущим в обратном направлении… не подходи.Не слушай, что бы оно тебе ни говорило моим голосом. Лучше сразу ножом по горлу. Без колебаний. Я тебе это приказываю как магистр.

Ольмер не ответил.

— Ольмер.

— Да, магистр.

— Скажи это вслух. «Я тебя зарежу, если встречу».

Пауза. Долгая. Очень долгая.

— Я вас зарежу, магистр. Если встречу.

— Умница, — сказал Теренций. — А теперь иди. Бери Коля, бери лошадь, и — на восток. Не оглядывайся. Если услышишь, что я тебя зову, — тем более не оглядывайся. Это буду уже не я.

Граф Мирен сидел за столом и ел.

Он ел всегда, когда получал особенно плохие новости: так было с юности, привычка, на которую он давно перестал обращать внимание, даже поимел с этого определенную пользу. Посторонним казалось, что его светлость в момент катастрофы демонстрирует поразительное хладнокровие — вон, аппетит не пропал, жуёт как ни в чём не бывало. На самом деле граф жевал, потому что в моменты, когда хотелось кого-нибудь убить, занятые челюсти помогали сдерживаться. Старый трюк. Бабушка учила, давно.

Перед ним стояла тарелка с холодной бараниной. Мясо было вкусным — повар у графа был хороший, не зря обходился как три хороших стражника. Граф аккуратно отрезал ломтик, поднёс ко рту, прожевал. Корвин стоял напротив и ждал.

— Продолжай, — сказал граф, не поднимая глаз.

— Объект прошёл Мёртвую рощу. С ним — двое. Один — гильдейский, этот ваш Тихий. Вторая — личность, которую мы идентифицировать не смогли. Женщина,явно неплохой боец. Возможно, тоже Гильдия.

— Почему «возможно»?

— Потому что Гильдия официально в этой истории не участвует.

Граф медленно кивнул. Прожевал ещё кусок.

— А неофициально, Корвин, она в нейдавно по уши. Унашей с вами ситуации интерес такой, что Гильдия будет туда соваться, сколько бы раз она ни клялась, что не сунет носа.

Корвин не ответил. Ответа и не ждали.

— Барон?

— Барон безвылазносидит в замке. А вот сын барона — Виттор — выехал на юг, к границе с вашими землями, с малой дружиной. По