так. Ресурсы организма на максимуме, это отгоняет болезни, если можно так выразиться. Кстати, о здоровье, — Максим понял, что момент удобный и взял быка за рога. — Пора им заняться, Иосиф Виссарионович. И заняться серьёзно. Самое время.
— Ты о чём, о моём здоровье, что ли? — догадался Сталин.
— О нём. Сейчас лето сорок второго. Если ничего не делать, вам осталось жить меньше одиннадцати лет. Уж извините за прямоту. Но даже не это главное. Активной жизни осталось и того меньше. Вы уже сейчас стали больше уставать и поддерживаете свою бешеную работоспособность только силой воли. Она у вас железная, спору нет. Но организм нельзя всё время подхлёстывать, как уставшую лошадь. Нужен отдых. И новые силы.
— Некогда отдыхать. Война. Вот победим…
— А я не предлагаю вам отпуск. Я предлагаю оздоровление и омоложение. Суставы болят? Спите плохо? Бессонница? — спросил он в лоб.
— Болят, — признался Сталин. И рука… — он коснулся локтя левой руки, потёр. — Всю жизнь с ней мучаюсь, сейчас хуже стало. И сплю плохо. Некогда спать. Мысли уснуть не дают. Вот сейчас, думаешь, я тебя позвал, чтобы о здоровье поговорить? Меня совсем другое интересует и беспокоит.
— Я догадываюсь, — сказал Максим. — Что бы вас, Иосиф Виссарионович, ни интересовало, могу сказать, что с этим всё в порядке. Относительном, конечно, но совсем нерешаемых проблем нет. Наш советский пенициллин уже выделен, очень скоро начнётся его заводское производство в ампулах. Это спасёт десятки и сотни тысяч жизней наших солдат. С бронежилетами из кевлара тоже всё по плану. Сам кевлар уже делать научились, опытные образцы защиты готовы, испытываются. Думаю, через два-три месяца первые партии бронежилетов начнут поступать в войска. Танки с новой бронёй и улучшенной трансмиссией уже сходят с конвейера и отправляются на фронт, я только что из Челябинска. Идёт ускоренная работа по атомному оружию, всё нужные схемы и чертежи, технологию обогащения урана и прочее я передал, кому надо. Это направление Лаврентий Павлович курирует и курирует успешно, мы с ним постоянно на связи. Ракеты, самолёты, реактивные двигатели, полупроводники… Работа идёт. Есть пока заметное отставание по новым сортам пшеницы и другой сельхозпродукции, а также новым лекарствам и методам лечения, но… нагоним. Просто действительно слишком много всего и сразу нужно сделать. А вот ваше здоровье, Иосиф Виссарионович, повторю, должно сейчас быть в приоритете. Мы уже говорили об этом, я готов повторить все аргументы и привести новые.
— Есть новые? — улыбнулся в усы Сталин. — Старые, о том, как я необходим стране и всему советскому народу, слышал тысячу раз. И даже не одну тысячу раз.
— Молодость, — сказал Максим. — Двадцать лет сбросите гарантированно, это я вам обещаю. Левая рука станет нормальной. Ну или почти нормальной, тут гарантии дать не могу. Суставы перестанут болеть. Исчезнет бессонница. Будете нормально спать без всякого снотворного. Вообще, необходимость в лекарствах исчезнет. А главное, для всего этого не нужно ложиться в больницу или уезжать в санаторий и даже раздеваться. Полчаса. Здесь и сейчас. Сначала обследую вас с помощью медсканера, а затем запущу в вашу кровеносную систему умных медицинских наноботов. Они всё сделают сами буквально за неделю. Максимум — десять дней. При этом вы будете продолжать вести прежний образ жизни. Через десять дней почувствуете себя совершенно другим человеком. Молодым, здоровым и полным сил. Вернее, положительные изменения почувствуете буквально на следующий день или даже сегодня. А затем, с каждым днём будете ощущать себя всё лучше и лучше. Ну, так как?
Сталин молчал, попыхивая трубкой.
— А если у этих твоих мелких роботов что-то пойдёт не так? — спросил он. — Сбой какой-нибудь. Это же техника? Техника. А техника может сломаться. Любая техника ломается. И что тогда?
— Вы же ездите на машинах и летаете на самолётах, — сказал Максим. — Шансов погибнуть в автомобильной или воздушной катастрофе намного больше.
— Насколько?
— Я так скажу. Вероятность сбоя работы наноботов исчезающее мала. Примерно один шанс на миллион. Но даже в этом случае никакого вреда они не нанесут. Просто остановятся, а потом растворятся и будут выведены из организма, как выводятся из него все остальные ненужные вещества.
— То есть, с мочой и калом? — уточнил Сталин.
— Да.
— И ты лично даёшь гарантию?
— Да. Готов подписать любую бумагу.
Некоторое времяСталин думал.
— Не нужно ничего подписывать, — наконец, сказал он. — Вообще не нужно, чтобы кто-то пока знал об этом, кроме нас с тобой. Давай сделаем.
Аптечка с медсканером и двумястами дозами медботов, которую Антон передал Максиму, лежала здесь, в кабинете Сталина, в его личном сейфе.
— Доставайте, — сказал Максим.
Сталин прошёл в дальний конец кабинета, где стоял сейф, открыл его, поманил Максима:
— Иди, бери.
Максим забрал из сейфа аптечку и сканер.
Сталин закрыл сейф.
Процедура для Максима была стандартная.
Он уложил Сталина на диван, обследовал его сканером.
Потом передал данные обследования в капсулу с медботами, закатал пациенту рукав, приложил капуслу к локтевому сгибу, активировал. Капсула присосалась к коже и на глазах исчезла, всосавшись в кровь за пару секунд.
— Поразительно, — сказал Сталин. — И совсем не больно.
— Так и должно быть, — сказал Максим. Положил сканер и контейнер с медботами в аптечку, пододвинул Сталину. — Спрячьте.
Сталин положил всё в сейф, закрыл.
Вернулся, сел, набил трубку, прислушиваясь к себе.
Максим молчал, наблюдая за вождём.
— Щекотно, — сказал Сталин удивлённо. — Такое впечатление, что внутри всё чешется. Не сильно, но чешется.
— Так и должно быть, — сказал Максим. — Нужно немножко потерпеть, скоро пройдёт. Если совсем некомфортно, можно выпить вина. Или даже чего покрепче.
— Мне говорили врачи, что с лекарствами вино лучше не пить.
— Правильно говорили. Но это не лекарство, это медботы, роботы. С ними можно.
— Хм… — Сталин подумал, его глаза задорно блеснули. — А давай, — сказал он бодро. — Отпразднуем.
Он снял трубку телефона и сказал:
— Бутылку киндзмараули и бутылку армянского коньяка. Сыр, фрукты.
Через три минуты все принесли.
— Наливай, — сказал Сталин. — Мне — вина. Себе, чего хочешь.
Максим налил вина обоим.
Сталин взял бокал, поднялся.
— Мы, грузины, не пьём без тостов, — сказал он. — Раз мы сейчас вдвоём, а я хозяин, то буду тамадой. Первый тост у
