посмотрел на сына.
— Война нежелательна, Ваше Величество, это аксиома. Однако, если Порта решится напасть, нам представится уникальная возможность не просто отразить удар, а кардинально улучшить наши позиции в регионе. Я отдаю себе отчет в том, какие это повлечёт жертвы и издержки. Но коль скоро конфликт становится неизбежным, наш долг — обеспечить империи максимальную выгоду от него.
Император выслушал Александра с непроницаемым видом.
— Оценка верна по сути, но не учитывает деталей. — Он обратился ко мне. — Вам, князь, надлежит выехать на Кавказ. Как моему личному представителю, вам даются широкие полномочия для решения двух задач: первое — локализовать конфликт и не допустить полномасштабной войны; второе — в случае её начала обеспечить готовность Кавказского корпуса к наступательным действиям. Корпус усилен: семью батальонами пехоты и конными формированиями. Используйте ресурсы рационально. Без эксцессов, подобных вашим недавним петербургским похождениям.
— Слушаюсь ваше величество. — ответил я.
— Свободны. Бенкендорф, останьтесь. — сухо ответил Николай.
Государь жестом указал Бенкендорфу на кресло.
— Итак, Александр Христофорович, надобно изготовить бумаги о полномочиях князя. В разумных пределах, но чтобы рук ему не связывали. Однако помните: наместник на Кавказе должен оставаться первым лицом. В остальном же дайте князю свободу — особенно в переговорах с горскими обществами. И распорядитесь выдать ему сто тысяч рублей. — Император пристально взглянул на шефа жандармов. — Кстати, вы знаете, куда князь дел свой выигрыш?
— Доподлинно не ведаю, Ваше Величество, но осведомлён, что пятьдесят тысяч поступили в фонд её императорского высочества Марии Александровны. Ещё сто разошлись по богоугодным заведениям: Дому инвалидов десять тысяч, больницам — по десять. Остальное, насколько мне известно, употреблено на коммерцию: сто тысяч золотом ушли в «Русский хлопок», а пятьдесят — зятю князя, купцу Краснову, на переустройство оружейной мастерской.
— Более вас не задерживаю Александр Христофорович.
— Ну, что Пётр? Всё решилось так как мы и планировали. — Произнёс граф Васильев когда мы ехали домой. — Видимо твоё пребывание на Кавказе продлиться до конца этого года. Когда планируешь свой выезд?
— В начале марта. Необходимо время, чтобы подготовиться.
Глава 30
Константинополь.
По просьбе российского посла Мехмет Али-паша назначил ему встречу. Для разговора выбрали беседку в глубине сада, чтобы никто не мог подслушать. Соблюдая обычай Востока, к беседе приступили не сразу, выдержав должную паузу.
— Досточтимый Мехмет-паша, — произнес фон Штокс, — я осмелился искать этой встречи, памятуя о вашей мудрости и о том, сколь весомо ваше слово для повелителя правоверных. Но прежде чем мы начнем, позвольте вручить вам письмо от князя Иванова-Васильева.
Посол протянул свернутое послание. Паша принял его, развернул и углубился в чтение, не выдав ни единым движением лица своих мыслей. Закончив, старый вельможа неторопливо свернул лист и обратил взор на посланника.
— Господин посол, — ровным голосом произнёс Мехмет-паша, — желаете ли вы добавить что-то устно?
— В письме, досточтимый паша, изложено главное. Позвольте лишь подчеркнуть следующее. Если дело дойдёт до полномасштабной войны, Государь не намерен ограничиваться приграничной перестрелкой. Будет отдан приказ о решительном наступлении. Как повернётся судьба кампании — предугадать трудно, но ясно одно: издержки для обеих сторон окажутся чудовищными. Люди и казна — всё пойдёт в топку войны. И на фоне того брожения, что вызывают в народе реформы султана, подобные потрясения могут обернуться для Блистательной Порты полной потерей контроля, если не более худшими последствиями.
Дворец Топкапы.
В прохладе султанских покоев, помимо самого повелителя, находились двое: великий визирь Мехмед Саид-паша и Мехмет Али-паша. Мехмет Али-паша только что закончил подробный пересказ своей беседы с русским послом. Султан Абдул-Меджид слушал молча, не перебивая.
— Письмо этого князя при тебе? — голос султана нарушил тишину.
— Да, повелитель.
— Читай.
Мехмет Али-паша развернул свиток и начал читать неторопливо, с расстановкой, чтобы султан мог вникнуть в каждое слово. Закончив, он поднял глаза.
— Объясни мне, Мехмет Али, — голос султана звучал всё так же ровно, но взгляд стал острым, — как выходит так, что мы лишь обсуждаем здесь свои замыслы, а этот князь уже знает о них в своём далёком Петербурге?
Мехмет Али-паша не опустил глаз, сохраняя на лице непроницаемое выражение.
— О тех планах, повелитель, что обсуждались без меня, известно многим. Выведать их не составляет труда.
Немного подумав, султан подал знак, и они переместились на террасу. Когда слуги накрыли кофейный столик и удалились, повелитель обратился к Мехмету Саиду:
— Что ты думаешь об этом, великий визирь?
Визирь тяжело вздохнул и осторожно произнес:
— Повелитель, не секрет, что реформы, проводимые нами, столкнулись с серьезными трудностями. Особенно остро недовольство среди правителей провинций и уделов. Новая налоговая система существенно урезает их права, и это порождает растущее сопротивление. Ваш дядя, — визирь бросил быстрый взгляд на султана, пытаясь уловить его реакцию, — вместо того чтобы поддержать вас, встал в оппозицию. Его поддерживают англичане и владетели северных провинций. Более того, он несколько раз встречался с посланниками египетского паши.
Глаза султана яростно блеснули, выдав его истинные чувства, но он промолчал, позволив визирю продолжать.
— Судя по тому, как были собраны налоги в этом году, многие владельцы уделов явно занижают истинные суммы доходов, скрывая собранные средства. Казна наполнена лишь на половину. Если мы начнём войну с русскими то не могу сказать с точностью насколько нам хватит средств. Ясно одно, эта война подорвёт и без того шаткую стабильность в стране.
Визирь посмотрел на Мехмета Али, словно ища у него поддержки. После их серьезного разговора, в котором Мехмет Али заверил визиря, что не претендует на его место, между ними установились если не дружеские, то, по крайней мере, ровные отношения. Они не стали друзьями, но и явными врагами их было не назвать. К тому же обоих объединяла приверженность реформам Танзимата.
— Что ты скажешь, Мехмет Али? — голос султана не предвещал ничего хорошего.
Было видно, что повелитель крайне раздражен, поэтому Али-паша не торопился с ответом, тщательно взвешивая каждое слово.
— Ты как никто другой знаешь русских, — продолжил султан, буравя его взглядом. — Мне даже кажется, ты симпатизируешь им. Или, быть может, они через тебя пугают меня?
Беседа принимала опасный, даже угрожающий оборот.
— Повелитель, — осторожно начал Мехмет Али, — к русским можно относиться по-разному: любить или ненавидеть. Но не уважать и, тем более, недооценивать их — непозволительная
