приходилось в душном плацкартном вагоне. За тонкой перегородкой кто-то шутил и смеялся, туда-сюда бегала и суетилась молодёжь из массовки, а в вагоне царили шум и веселье.
Едва поезд "Москва — Казань" тронулся, её попутчицы поначалу сидели молча, привыкая к мерному ходу состава и поглядывая в окно на проплывающие мимо знакомые станции. Но стоило столице остаться позади, как дорожная атмосфера взяла своё. Лиза, та самая, что играла с ней в одном спектакле, и Вера Андреевна — характерная актриса с приличным стажем, но пока не сыскавшая народной славы, — одновременно полезли в сумки и принялись выкладывать на крошечный столик свои припасы, набранные в поездку. Уже через минуту по всему вагону разлился умопомрачительный запах жареной курицы с чесноком, рядом легли крепкие огурчики, помидоры и, само собой, отварные яйца в скорлупе — куда же без них! Нашлась здесь и прочая нехитрая снедь, способная быстро испортиться в духоте, но которую так любили брать в долгую дорогу все советские пассажиры.
А вот Четвёртая их попутчица, поздоровавшись и бросив рюкзак в отделение с багажом, ловко взобралась на верхнюю полку и мгновенно уснула.
— Массовка, что с них взять, — благосклонно вздохнула Лиза, укрывая ноги спящей студентки простынёй.
Стол был накрыт, а вскоре подоспела и проводница, разносившая пассажирам обжигающий чай в металлических подстаканниках. Напиток приятно согревал, особенно после того, как Вера Андреевна плеснула в него что‑то из маленькой металлической фляжки. Вскоре между тремя актрисами завязался тот самый неспешный, ни к чему не обязывающий разговор, который рождается только под стук колёс.
— А знаете что, девочки? — Вера Андреевна потянулась за огурчиком, ловко отрезала от него хвостик, посолила и отправила в рот. — Как говорил один очень известный человек: «Жизнь прекрасна ещё и тем, что можно путешествовать».
Соня прекрасно знала эти слова — они принадлежали знаменитому исследователю, который, кажется, открыл какую‑то редкую дикую лошадь. Пржевальский, точно. Кстати, эту фразочку частенько говаривал их мастер по актёрскому мастерству там, ещё в далёком Минске.
— Для актёра дорожные поездки — не просто смена пейзажа за окном вагона, — продолжала опытная актриса, глядя на бегущие перелески. — Это глоток свежего воздуха, новая энергия, без которой наше ремесло начинает чахнуть, как растение без солнца.
Она мечтательно уставилась куда‑то вдаль, за окно поезда, затем достала свою фляжку — как оказалось, с довольно приличным коньяком, — сделала короткий глоток прямо из горлышка и спрятала её обратно в сумочку.
— Вот ты, милая, — обратилась к Лизе Егоровой Вера Андреевна, усаживаясь напротив и поправляя выбившуюся из причёски прядь волос, небрежно заколотую простой невидимкой. — Ты ведь впервые едешь на гастроли?
— Да, — согласно кивнула девушка и скривила смешную рожицу , — и, если честно то очень волнуюсь.
— И это правильно, что волнуешься, — хлопнула в ладоши много повидавшая актриса, ласково глядя на Лизу. — Волнение — оно как лёгкий морозец: бодрит, не даёт расслабиться. Я тебе скажу так, дорогая. Вот представь себе: ты сидишь дома, в четырёх стенах. Сначала это даже приятно: никуда не надо спешить, незачем продумывать, во что одеться или беспокоиться о погоде. Но проходит день, второй — и твою душу охватывает тоска. Хочется вырваться на волю, вдохнуть полной грудью, увидеть новые лица. Вот так и с театром. Даже если у него вечные аншлаги, хвалебные рецензии и слепая любовь публики, без гастролей он застаивается.
Лиза снова согласно кивнула. Она уже успела прочувствовать это на себе. Ещё в первые месяцы, когда она оказалась в труппе Малого театра, ей доверяли лишь выходы в массовке, тогда всё казалось ей простым и понятным: главное — не пропускать репетиции, а уж потом обязательно придут роли, спектакли и признание.
Но после нескольких месяцев непрерывной работы на сцене она ощутила странную усталость — не физическую, а какую‑то внутреннюю, будто душа заскучала.
— А знаешь, что меня всегда спасает в такие минуты? — продолжила Вера Андреевна, заговорщицки понизив голос.
— Нет‑нет, я поняла, о чём ты подумала, — улыбнулась она, намекая на свою фляжку с коньяком, — не в этом дело. Память о наших корнях! Вот, вспомни скоморохов, странствующих бардов, менестрелей, старинные батлейки — крытые повозки с куклами. Театр ведь родился в дороге, Лизок. И, сидя на одном месте, мы рискуем потерять самое важное.
Она на мгновение задумалась, а затем многозначительно подняла три пальца:
— Так вот, девчонки, запомните раз и навсегда. Бывают обычные выездные концерты — короткие вылазки на сутки‑другие, когда уезжает лишь часть труппы. Это как разминка перед настоящим забегом: быстро, ярко, но недолго.
Малые гастроли — неделя в другом городе почти полным составом. Тут уже чувствуешь, что ты не просто гость.
А вот большие гастроли — это вообще серьёзное испытание на месяц‑два, требующее полной самоотдачи от каждого: актёров, гримёров, костюмеров, монтировщиков сцены. Настоящая жизнь в миниатюре, где каждый день — новый вызов.
Вера Андреевна снова достала из сумочки походную фляжку, сделала пару глотков, и её глаза заблестели от нахлынувших воспоминаний.
— Как сейчас помню свои первые большие гастроли, — задумчиво произнесла она, устремив взгляд в окно, будто разглядывая картины далёкого прошлого. — Были ещё в те времена, когда Малый театр пользовался ого‑го каким покровительством властей. Подготовка вообще напоминала развёртывание целой армии: за полгода вперёд в город назначения отправлялись наши «разведчики» — администраторы, машинисты сцены, помощники режиссёров. Они бронировали гостиницы, договаривались с местными газетами, развешивали афиши, налаживали связи с критиками.
Лиза подалась вперёд, опершись локтями на столик, — её глаза горели любопытством. Соня тоже внимательно слушала, машинально помешивая остывший чай в стакане.
— Михаил Иванович, наш машинист сцены, тогда, в шестидесятом, он был ещё молод, частенько ездил заранее, — продолжила Вера Андреевна, слегка улыбнувшись своим воспоминаниям. Она на мгновение замолкла, словно заново переживая те дни, затем продолжила: — Изучал оборудование принимающей сцены, проверял механизмы, убеждался, что декорации встанут как надо. Без его одобрения мы бы просто не смогли нормально играть.
— Тогда на гастроли отправлялась почти вся труппа — около двухсот человек, — Вера Андреевна улыбнулась шире, потирая лицо руками, будто стряхивая пыль времён. — Гримёры, костюмеры, реквизиторы, рабочие сцены — все ехали вместе с актёрами.
Соня тихо ахнула:
— Целых двести человек? В одном поезде?
— Именно так, — кивнула Вера Андреевна. — Расселение, кстати, тогда шло по строгой иерархии: народные артисты — в люксы, заслуженные — в
