собирая подаренные благодарной публикой цветы, начали расходиться по своим гримёрным. Молодёжь из массовки радостно перебрасывалась шутками и с белой завистью поглядывала на охапки роз в руках именитых коллег.
Соня медленно шла по коридору. Ноги в атласных туфлях Ларисы Дмитриевны казались налитыми свинцом. В руках она держала один, но самый дорогой в мире букет — тот, что подарил ей он.
На пути в гримёрку её то и дело останавливали коллеги и работники театра. Закулисье, ещё час назад бывшее полупустым, теперь щедро наполнилось гомоном сотрудников: все поздравляли друг друга, рассыпались в незатейливых комплиментах, смеялись, обменивались впечатлениями.
— Софья Николаевна, вы были неотразимы! — с искренним восхищением заверили её проходившие мимо парни и девушки из массовки. Одна из девушек даже порывисто схватила Соню за руку и добавила: — Мы все за вас так переживали! Вы просто чудо!
Пожилой монтировщик в синем рабочем халате, которого, как помнила Соня, звали Фёдор Дмитриевич, бережно прижимая к стене бутафорскую балюстраду, уважительно кивнул ей. Высокопарных слов он, понятное дело, не произносил — да и не его это была стихия, — но в этом простом жесте было столько искреннего уважения, что Соне стало тепло на душе.
— Ну, Бравицкая, ну, Сонька… — раздалось за её спиной.
Это была гримёрша тётя Люся в чистом белом халате. Она коротко обняла её за плечи, погладила по спине и тихо сказала:
— Иди, девочка, отдыхай. Ты это заслужила.
Перед самыми дверями гримёрной Соню неожиданно перехватила Ариадна Николаевна Покровская. Бывшая прима была в изысканном вечернем платье глубокого бордового цвета, а на её плечах небрежно лежал роскошный мех лисицы, отливавший рыжеватым золотом в тусклом свете коридорных ламп. Она искренне улыбнулась.
Соня изумлённо округлила глаза: просочиться из зрительного зала в святая святых театра после премьеры было делом почти немыслимым. В советских академических театрах за порядком следили не только строгие вахтёры, не пускавшие внутрь даже близких родственников, но и молчаливые люди в одинаковых серых костюмах. Любая труппа, готовившаяся к дальним гастролям — пусть даже не за рубеж, а всего лишь в Свердловск или Ленинград, — всё равно находилась под пристальным вниманием сотрудников КГБ, зорко следивших за любыми посторонними контактами артистов. Но Покровская, видимо, пользуясь старыми связями, всё же умудрилась обойти все кордоны.
— Сонечка! Дорогая моя, это триумф! — драматическим шёпотом произнесла Ариадна Николаевна, аккуратно подхватывая девушку под локоток. — Ты не поверишь: я лично видела, как первый ряд судорожно вытирал глаза! Весь зал рыдал, деточка! Это превзошло все мои ожидания.
— Благодарю вас, Ариадна Николаевна… За добрые слова, — улыбнулась Соня.
Они вместе вошли в гримёрную. Покровская взяла у девушки букет и водрузила его в стеклянную трёхлитровую банку, поставив её на центр стола — прямо перед зеркалом.
«Ужас до чего хороша, Софья, — впервые за вечер с глубоким уважением прозвучал в сознании голос Элеоноры Аркадьевны. — Настоящая порода. Молодец, девочка».
Соня закрыла лицо руками, медленно выдыхая и чувствуя, как внутри постепенно тает напряжение. Ариадна Николаевна понимающе улыбнулась и деликатно отступила к двери:
— Ну ладно, не буду мешать. Переодевайся, смывай грим. Кстати, худрук, наверняка, соберёт официальный банкет с высокими чинами — ты хоть покажись им на полчаса, закрепи успех!
Дверь закрылась, и Соня осталась одна. Сегодня ей ещё предстояло сбросить сценический наряд, выслушать обязательные тосты министерских чиновников в буфете и наконец вырваться на свободу — туда, где на прохладной майской улице прошёл дождь.
Соня аккуратно смыла плотный сценический грим и прошла за ширму переодеваться. Неожиданно в дверь настойчиво постучали, но заходить без разрешения никто не решился.
— Входите! — громко крикнула девушка, заканчивая застёгивать пуговицы на своём повседневном платье.
В уборную заглянула — вернее, лишь робко просунула голову — молоденькая девушка, совсем ещё студентка на вид. Похоже, она тоже была из массовки, но её лицо Соня видела впервые.
— Простите, Софья Николаевна, что отвлекаю, — скромно проговорила незнакомка, когда Соня показалась из-за ширмы. — Там вас у служебного входа спрашивают... Женщина с каким-то молодым человеком. Очень просили выйти. Вот я и пришла передать.
Девушка тихо закрыла дверь, больше ничего не сказав. Сомнений не было: это были Серёжа и его мама.
Накинув на плечи плащ, Соня поспешила по опустевшему коридору к выходу. Пожилой усатый вахтёр за стеклом встретил её уважительно: приподнял фуражку и с искренней теплотой произнёс:
— С премьерой вас, Софья Николаевна!
Соня поблагодарила его и толкнула тяжёлую дверь, выпорхнув на мокрое крыльцо. На улице было прохладно и удивительно свежо. Дождь, терзавший Москву весь день, наконец полностью прекратился, оставив после себя лишь зеркальные лужи, в которых празднично дрожали огни вечерних фонарей. По небу летели разорванные тучи, сквозь которые проглядывали далёкие майские звёзды.
А у входа творился настоящий хаос. Толпа восторженных поклонников окружила «служебку» в надежде получить автограф или хотя бы мельком увидеть любимых артистов. Молоденький милиционер в звании лейтенанта неспешно прохаживался рядом, бдительно следя за порядком.
Едва Соня ступила на мокрое крыльцо служебного входа, как толпа поклонников мгновенно пришла в движение. Да ещё кто-то громогласно крикнул:
— Да это же сама Бравицкая! — донеслось из глубины живого коридора.
Сначала по толпе пронеслись лёгкие шепотки, в которых Соня odчётливо слышала свою фамилию, а потом у «служебки» началось настоящее столпотворение. Десятки рук потянулись вперёд с блокнотами, программками и открытками. Просьбы дать заветный автограф посыпались со всех сторон, фотовспышки ослепляли, а какой-то эксцентричный молодой человек, перекрикивая общий гул толпы, отчаянно возопил, что влюблён в неё без памяти и готов вести её в ЗАГС хоть прямо сейчас!
Лейтенант милиции, глядя на этот внезапный беспорядок, решительно шагнул вперёд и громогласно гаркнул в народные массы:
— Граждане! Соблюдаем дистанцию! За нарушение общественного порядка мигом оформлю на пятнадцать суток!
Угроза стража порядка подействовала на всех отрезвляюще, и публика вмиг притихла, подавшись назад. Впрочем, настойчивые просьбы подписать программку никуда не делись.
Внезапно из приутихшей толпы навстречу Соне уверенно вышел высокий мужчина в бежевом плаще и элегантной шляпе. На носу у него строго поблёскивали круглые очки, а весь его серьёзный, подтянутый внешний вид сразу давал понять: перед ней не абы кто, а важный и солидный человек.
Лейтенант милиции было дёрнулся, намереваясь перекрыть дорогу незнакомцу, но тот спокойным жестом руки остановил его. На мгновение в его пальцах мелькнуло раскрытое удостоверение.
— Пресса. Корреспондент «Московского комсомольца», — негромко, но с важностью представился мужчина.
Лейтенант внимательно глянул на
