будем очень сильно жалеть, что делали это вместо жизни».
— Диль, замолчи!
— Ты не моя хозяйка, я не должна исполнять твоих приказов.
— Фр!
— Вот видишь, — потрепал я супругу по голове. — Всего-то нужно было появиться Зиновьеву, чтобы расставить всё по своим местам.
— Фр…
Зиновьев выезжал в город, но строго один. Супругу с собой не брал.
— Это потому, — докладывала Диль, — что он очень ревнив. А тульпа создаёт ему поводы для ревности на каждом шагу. Всех слуг мужского пола Зиновьев уже рассчитал, кроме Кильки.
— Ну, Килька…
— Она делает вид, что к Кильке пристаёт. Зиновьев понимает, что это физически невозможно, они друг сквозь друга проходят, а всё равно злится и Кильке общаться с нею запретил на нерабочие темы.
— Высокие отношения. Сам-то он как? Исхудал, небось?
— Набирает вес, жрёт как не в себя, вернулся к физическим упражнениям и очень редко употребляет шампанское.
— Оу…
— Их совместная жизнь напоминает мне войну. Они определённо стараются друг друга извести и одновременно в пику друг другу пытаются показать, насколько они неуязвимы.
— В принципе, обычная семья…
— Да. С интимной жизнью у них также всё обстоит…
— Это неинтересно.
— Хорошо, больше не буду подсматривать в спальне, мне тоже неинтересно.
Когда мне пришло от Зиновьева приглашение на ужин, я озадачился. Приглашение было на две персоны, конкретно на меня и Таньку. Мы собрали консилиум.
— Саша, вот сразу нет! По одной лишь причине: это ловушка!
— Торрель, это приглашение — ловушка?
— Nichts.
— Фр!
— Не аргумент, Татьяна Фёдоровна. Извольте красиво одеться, мы едем в логово врага.
Танька, кстати говоря, в последнее время вся издёргалась. Причины у неё были. Тут и то, что меня арестовали, и то, что я рассекретился как маг Ананке, и ещё один нюанс, который нас обоих несколько подвырубил.
Едва откинувшись после второй ходки, я отправился в ближайший родильный дом пообщаться насчёт наших перспектив, ибо время-то идёт, и, насколько я знаю, по срокам уже сейчас можно начинать готовиться, ибо девять месяцев — это не строгая цифра, всякое бывает.
— А вы точно маг? — спросила дежурная медсестра на посту, озадаченно глядя на мои покрытые татуировками руки.
Да, тут ещё одна оказия вышла. Дело в том, что когда мы с Серебряковым вышли, то сразу, разумеется, направились в кабак праздновать освобождение. Кабак попался весьма затрапезный, там собрались тёмные личности, которые, впрочем, вели себя интеллигентно.
Мы с Серебряковым, освежая головы лимонадом, судили и рядили, как бы мне тактично избавиться от принцессы Парвати, которая продолжала жить с моей супругой в ожидании меня, противу всякого здравого смысла.
Нам ничего не приходило в голову, а за соседним столиком двое бандитов, один здоровый, второй щуплый, рассказывали, как их обоих избила девушка с фиолетовыми волосами. Рассказывали со смесью восхищения и негодования. Я прислушался к разговору. Вскоре мелькнуло слово «Платон».
— Платон? — оживился я. — Я знаю Платона, вместе в КПЗ сидели.
Серебряков откашлялся, и по интонации кашля я понял, что, наверное, лимонада перебрал.
Однако меня услышали, заметили и оценили взглядами.
— А каков он из себя? — спросил щуплый, подозрительно щурясь.
— Здоровенный такой, вот, как этот, — кивнул я на соратника щуплого. — В наколках. Добрейшей души человечище, вот что я скажу. Я тогда первоходкой был, так он ко мне по-братски отнёсся, всё объяснил, всё растолковал. За жизнь потрещали. Про жену рассказал мне…
— Жену! Он меня по-братски попросил о жене своей позаботиться. Я пришёл, а там какая-то оторва с фиолетовой башкой. Вот, обоих нас с Малышом там чуть не завалила. Скажи, Малыш?
— Ну, — подтвердил здоровенный.
— Бывает же… С этим равноправием бабы совсем с ума посходили, — поддержал я разговор.
— И не говори! Меня Щавелем звать.
— Саша.
Так две компании слились в одну, два разговора также объединились. И выработался план. Мне местный умелец изобразил на руках характерные синие узоры, правда, колоть не стал. Сказал, за недельку смоются. Ну а потом мы с Щавелем пришли ко мне домой…
Танька, конечно, была предупреждена, так что даже не спустилась. А вот Парвати поимела непередаваемые впечатления, когда присоединилась к нам с корешем за ужином. Щавель сразу начал проявлять недвусмысленный интерес к противоположному полу и тактично, на весь дом, поинтересовался, не против ли я. Я тихонько, тоже на весь дом, сообщил, что не против абсолютно, что моя баба наверху спит, а эта приблудилась сама, и рассчитываться за жильё ей как-то надо, так что если сговоритесь — ради бога, но вот насилия не потерплю.
Где-то на последней четверти этой речи Парвати тихонечко вышла из-за стола, ускользнула из столовой, а вскоре хлопнула входная дверь. Серебряков встретил её на улице, и они друг другу были очень рады.
— Н-да, — сказал я медсестре, спрятав руки, с которых пока ещё не отмылись «наколки». — Маг. Александр Николаевич Соровский, граф даже.
— Ах, да! — подскочила медсестричка и покраснела. — Я знаю вас, конечно, то есть, слышала. А супруга ваша, получается, стихийница?
— Да я и сам балуюсь.
— Тогда, боюсь, мы никак не сумеем вам помочь.
Я озадаченно моргнул левым глазом.
— Эм… Прошу прощения? Я ведь в родильное отделение пришёл?
— Всё верно, однако мы не принимаем родов у стихийных и боевых магов. Анимагов ещё туда-сюда берём, хотя обязательно ветеринара приглашаем. С метафорфами вовсе прекрасно, там и делать ничего не надо. Иллюзионистов вынести можно. Но что стихийницы творят, вы не представляете! Пойдёмте! Чтобы вы не держали на меня зла, я вам покажу.
Не зная, что и думать, я вышел вслед за медсестричкой из больницы и пошёл куда-то, где, как мне казалось, находится хозяйственный корпус. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это — напрочь выгоревшее здание.
— Пять лет назад тут последние роды приняли, да так и закрыли. Исключительно для стихийниц корпус существовал. Но ведь после каждых родов — полностью всё ремонтировать… Вы не представляете, какие это расходы.
— И это что, всегда случается?
— Это ещё в лучшем случае! Рассказывают вовсе страшные истории, когда роженица себе весь воздух в палате забирала, и акушеры от удушья мёртвыми падали. Может, и врут, конечно, да только вы уж простите, Александр Николаевич, но никто не станет рисковать.
— Здрасьте, как говорится, приехали… И что же, все стихийницы самостоятельно, как кошки, рожают? А ну как там что-то пойдёт не так?
Медсестричка покраснела, огляделась.
— Александр Николаевич, вы только на меня не сердитесь, если я искренне…
— Да я вообще человек не сердитый. Местами добрый даже.
— У вас разве своего доктора нет?
Я вспомнил своего доктора и поёжился. Уж кого-кого, а этого Снуля я бы от
