фотография всё той же блондинки. Я достал фотографию и закинул в выдвижной ящик письменного стола.
А ещё через пару дней я стоял у синей двери с большой вывеской, гласившей, что за дверью находится парикмахерская «Силуэт».
Глава 3
За синей дверью была ещё одна, менее внушительная, и далее я оказался в довольно просторном помещении. По левую и по правую руку от меня располагались приоткрытые белые двери, которые вели в мужской и женский залы, а прямо напротив под какими-то абажурами сидели две женщины в пёстрых платьях. Странные конструкции, похожие на гигантские настольные лампы, были, казалось, надеты прямо на головы.
Почему я был уверен, что Анна работает в мужском зале? Сам не знаю, поскольку тётя Аля, от которой я получил информацию о месте работы «моей зазнобы», ничего конкретного о специализации не говорила. Зато это странное словечко «зазноба» выдала именно тётушка. Что ещё за «зазноба»? На занозу похоже…
Судя по всему, парикмахерская пользовалась большой популярностью; в «моём» времени она бы гордо именовалась салоном, не иначе. А на месте дам, сидящих под абажурами, располагался бы ресепшн. А ещё на стене висел бы огромный портрет девушки, похожей на инопланетянку.
Заглянув в женский зал, увидел три кресла, в которых сидели клиентки, и спины трёх мастеров. Плюс две клиентки под абажурами. Нехило!
Одна из мастериц, заметив меня в зеркале, чуть повернулась и стрельнула весёлым взглядом светлых глаз.
— Заблудился, Валерик? Твоей тут нет. Хотя… было бы желание!
Она подмигнула и рассмеялась. Обе её коллеги вторили ей.
— Решил просто пожелать хорошего дня, девочки, — усмехнулся я и подмигнул в ответ.
Смех стих, и на меня уставились три пары удивлённых глаз. Не стал ожидать дальнейшего развития событий, скрылся за дверью.
Итак, судя по их реакции на моё «смелое» заявление, я должен был смешаться и покраснеть, как институтка перед красавцем-студентом.
Ага, сейчас. Отвыкайте, милые! А хотя… как угодно, ведь я появился здесь в первый и в последний раз.
В мужском зале было два кресла, и около одного из них колдовала над чьей-то шевелюрой дородная ярко-рыжая женщина лет пятидесяти. Во втором кресле, закинув ногу на ногу, сидела давешняя крашеная блондиночка с фотографии в комнате Валеры. Анна листала какой-то журнал и не сразу заметила меня.
Вероятнее всего, прекрасно слышала, как надо мной ржали в женском зале, а теперь изображала скучающее равнодушие. Её напарница, кашлянув, тихо сказала:
— Аня, к тебе пришли.
Блондинка вскинула голову, и в её карих глазах отразилась безмерная усталость. Однако эта усталость тут же сменилась удивлением, как только Анна посмотрела на мои руки. Понятно. Не обнаружила в моих руках привычного «веника», состоящего из цветочков? Вот и отлично!
— Привет, Аня! — спокойно кивнул я. — Ты свободна?
— Приве-е-ет, Валера-а-а, — протянула она чуть обиженно и слегка капризно. — Через десять минут придут по записи.
— Я не стричься. Поговорить хочу. Можешь уделить мне пару минут?
Тяжело вздохнув и покосившись на коллегу, Аня грациозно поднялась из кресла, отложила журнал и красиво потянулась. На меня эти манипуляции не произвели ровным счётом никакого впечатления, а у парня, сидящего в соседнем кресле, дёрнулся кадык, и глаза прибавились вдвое.
Мы вышли на улицу, и я решил сразу начать с главного, поскольку всё это шоу успело мне до чёртиков надоесть.
— Аня, я хочу попросить у тебя прощения за своё назойливое поведение. Этого больше не повторится, обещаю.
Не очень широкий ясный лоб девушки наморщился, а в тёмных глазах мелькнула растерянность.
— Что? — спросила она.
Похоже, не слишком умна, мягко говоря. Ох, Валера-Валера! Любовь слепа…
— В общем, я пришёл, чтобы попрощаться.
— Ты что, уезжаешь? — почти без жеманства спросила Анна. — Завербовался? Куда?
— Нет, — пожал плечами я. — Вовсе нет. Никто меня не вербовал и не перевербовывал.
— А-а-а, ты обиделся из-за того, что я не приходила к тебе в больницу?
Заговорила увереннее, поскольку нашла удобоваримое для неё объяснение. Мысли о том, что её чары больше не действуют, кажется, даже не допускает.
— Понимаешь, Валера, так всё навалилось, — зачастила Анна. — Брат двоюродный демобилизовался, встречали, приехала целая толпа родственников…
— Аня, я ничуть не обиделся. Странно, с чего бы? Просто больше не буду приходить, потому что не хочу. Прощай!
Кивнув, я быстро зашагал по тропинке и вскоре повернул за угол. Мне совсем не хотелось выслушивать оправдания, даже если они реальные, а не выдуманные. Так спешил избавиться от Ани, что даже отказал себе в удовольствии поглумиться. И слово это: «Прощай!»… Вообще-то я не любитель драмы, но ради памяти Валеры сделал всё честь по чести. А сейчас шёл и вёл с ним мысленный диалог.
«Валера, давай без претензий. Нельзя становиться посмешищем! Даже ради любви. Пусть забавляются за свой счёт, не за твой! И Анюта пусть катится куда подальше. Ну глупа же? Глупа! Пустая. Очень жаль, что ты этого не видел и не чувствовал. Или не хотел замечать, сознательно игнорировал? Так даже хуже. Это ещё раз подтверждает тот факт, что любовь превращает мужчину в осла. Что „нет“⁈ Да, Валера, да!»
Я даже не задумывался, куда иду, пока не остановился перед продолговатой, довольно широкой вертикальной вывеской. Крупные чёрные буквы складывались в слово «Фотография». Итак, ноги сами привели меня к месту работы.
За тяжёлой чёрной дверью оказался маленький «предбанник» и ещё одна дверь, деревянная, покрытая прозрачным лаком. А перешагнув через порог, я словно перестал принадлежать сам себе.
Портреты на стенах и тёмно-коричневая бархатная штора на двери, ведущей в зал, стойка с альбомами… Я видел всё это в многотысячный раз, я это всёзнал! И совершенно точно дышал раньше этим воздухом. Знал я и о том, кто сейчас появится из-за длинной и плотной коричневой шторы.
Странно, почему вместе с телом Валерия я получил в наследство его профессию и даже профессиональную «память»? Есть ли в этом какой-то смысл?
Додумать не успел, потому что раздались негромкие и не очень ровные шаги, и штора отодвинулась.
— Здравствуйте, Аристарх Игнатьевич! — произнёс мой рот.
— Валерик! — сухонький старик с густыми седыми волосами и кустистыми бровями поднял на лоб очки, шагнул ко мне, припадая на левую ногу, и обнял меня. — Прости меня, старого пня! Пока собрался к тебе в больницу, тебя выписали, а домой постеснялся идти, беспокоить. Как твои дела? Как здоровье?
— Всё хорошо, Аристарх Игнатьевич! Спасибо вам за заботу. Что мне сделается? Скоро смогу приступить к работе.
— Как я рад! Очень рад! Тяжеловато мне тут одному, возраст, сам понимаешь!
— Да какой там у
