я, то настоящий Валерий Александрович Полетаев, их «Валера» и «Валерик»… он…
И тут я понял, что никогда, никому и ни при каких обстоятельствах не смогу сказать правду (и не потому, что мне не поверят, сочтут сумасшедшим). Тем более, этим двум женщинам, взирающим на меня с обожанием, невыносимым облегчением и надеждой. Я останусьих Валерой так долго, как мне позволит судьба. К тому же, другого выхода у меня всё равно нет, как и возможности что-либо изменить в лучшую сторону. А в худшую сам не хочу менять. Это слишком жестоко.
— Сегодня уже всё хорошо… родные мои, — хрипло выдавил я и увидел, как «тётя» смахнула слёзы. — Только голос пока не восстановился. И… я не очень хорошо помню, как всё произошло, так что не пугайтесь, это… норма. Доктор сказала, что мозг не пострадал, потому все функции полностью восстановятся, но не сразу… со временем.
— Вот и ладно, вот и хорошо, — зачастила «мама», кивая и прижимая тёплые ладони к моим щекам.
Лёха смущённо покашлял и тактично удалился из палаты, подмигнув мне от двери.
— Совсем мы тебя заговорили! — воскликнула «тётя» и начала открывать объёмную сумку из коричневой плащовки. — Мы тут принесли тебе… Вот, сначала это, потом остальное.
И перед моим взором появился источник того самого аппетитного аромата: приличных размеров эмалированная миска, накрытая белоснежной марлей.
— Пирожки твои любимые. С зелёным луком и яйцом, а ещё с картошкой и рыбными консервами, — сообщила «мама».
— Спасибо!
Я так и сидел с миской в руках. Вот и узнал, какие пирожки люблю, оказывается. Просто раньше для меня никто и никогда их не пёк; я покупал казённые, в пекарнях и сетевых супермаркетах. Мама умела готовить только самые простые блюда, а сам я вообще не имею склонности к кулинарии.
— Поставь на тумбочку, ешь, пока тёплые, — распорядилась «тётя». — Жаль, не получится поесть как ты любишь, с растопленным сливочным маслом и солью. Ну ничего, потом, когда вернёшься домой, всё наверстаешь!
С растопленным маслом и солью? Обалдеть!
Я убрал марлю, взял небольшой румяный пирог и откусил. Внутри него оказалось пюре с консервами и луком, но это было настолько вкусно, что мне стоило огромных усилий не зарычать от восторга.
Память вернулась, когда в моей топке исчезли четыре пирога.
— Вы тоже ешьте! Что я в одного-то?
— Мы дома поели, — махнула рукой «мама», с нежностью глядя на то, как я жру.
А я именножрал, не мог остановиться.
— С соседом поделись, если самому много будет, — посоветовала «тётя».
— Угу, — неопределённо кивнул я, зажёвывая очередной пирог.
У меня были большие сомнения в том, что мне «самому много будет», но озвучивать это я не стал.
— Вот тут кефир и молоко, завтра ещё принесём, — «мама» выставила на тумбочку две стеклянные бутылки.
Одна бутылка была с крышкой из зелёной фольги, а вторая — из серебристой.
— Ещё завтра принесём бульон, отварную курочку и чайный гриб, как раз готов будет.
Чайный гриб? То есть, он реально существует? Это не прикол из инета? Кажется, я уже начал ждать завтрашний день.
— Вот тут одежда, два полотенца чистых, мыло в мыльнице, зубная паста и щётка. И бритва твоя.
Я уставился на плоскую коробочку с надписью «Агидель». В смысле? Валера брился электрической бритвой? У меня никогда не было ничего подобного, всегда только станок и триммер. Что ж, придётся осваивать нечто новое… Точнее, хорошо забытое старое.
— Спасибо, — я постарался улыбнуться как можно более тепло и искренне, а моя рука как-то сама собой потянулась к бутылке с молоком.
— Как в городе обстановка? — осторожно поинтересовался, когда молока осталось наполовину.
— Низ весь затопило, — вздохнула «мама». — Все сюда перебрались, на гору, в верхнюю часть города.
— А у нас как?
— Нормально, — кивнула «тётя». — Сюда-то не поднимется уж.
— А почему так получилось? Не предотвратили наводнение почему? — спросил я, чтобы поддержать разговор и избежать опасных для меня тем.
— Строили дамбы и укрепляли ещё потом, ты ведь знаешь, но всё прорвало, — охотно пояснила «тётя». — Хорошо хоть без жертв!
— Зима-то ведь какая была! — подхватила «мама».
— Да-а-а, зима-то, конечно… — промямлил я, абсолютно не представляя, какой же была зима.
— В новый год, помнишь, минус сорок девять было? — «мама», к счастью, не почувствовала моего замешательства. — Земля промёрзла. А потом, весной, резко потеплело, и всё…
Повисла пауза, но я, хоть и был увлечён поеданием очередного пирога, заметил, как мои гостьи нерешительно переглянулись.
— Я к Ане в парикмахерскую ходила, — видимо, всё же решилась «мама». — Рассказала, что с тобой случилось. Да и в газете писали о твоём поступке, в «Искре». Ты же подрабатываешь у них.
Так. Час от часу не легче! Оказывается, я подрабатываю в газете, да ещё и стал героем какой-то публикации! Но даже не это самое удивительное, а присутствие в моей нынешней жизни некоей Ани из парикмахерской.
— И что Аня? — неопределённо поинтересовался я.
— Да ну её! — «тётя» схватила меня за руку. — Не нужна тебе эта вертихвостка! Было бы, из-за кого переживать! Хлебнёт ещё! Где она найдёт другого такого, как ты? Непьющего, некурящего? Порядочного? И человека ты спас! Тем более, ребёнка!
Ага. Значит, Аня не оценила Валеру, ясно. И он переживал. Интересно, что за Аня? Стоит ли она тех переживаний? Сомнительно. Я в принципе никогда не переживал ни из-за одной женщины, кроме мамы. А тут ещё, говорят, «вертихвостка» какая-то…
Вдруг я замер, не додумав мысль. Понял вдруг, что нахожусь в больнице уже несколько дней и… совсем не хочу курить. А раньше полторы пачки в сутки были моей реальностью!
Что же получается? Зависимость была физиологической, а не психологической? И теперь, оказавшись в чужом организме, я избавился от неё? Ну и ну!
Совершение мной открытия в прямом эфире было прервано появлением ещё одного действующего лица. В дверях возник… нет, не полицейский. Это был милиционер, как раз такой, каких мне доводилось видеть в старых фильмах.
— Добрый день, — хорошо поставленным, но совсем молодым голосом отрапортовал визитёр. — Старший лейтенант Коньков. Мне сказали, что я уже могу побеседовать с вами, Валерий Александрович!
— А можно мы тоже поприсутствуем? — спросила более бойкая «тётя». — Я тётя Валерия, Полетаева Алевтина Феоктистовна. А это его мама, Полетаева Наталья Феоктистовна.
— Можно, конечно, — кивнул старший лейтенант, снял фуражку, прошёл в палату и сел на стул неподалёку от кровати. — Вот, Валерий Александрович, возвращаю ваш фотоаппарат.
Он снял с плеча тонкий коричневый ремень, к которому был прикреплён довольно объёмный футляр.
— Спасибо, — откашлявшись, я взял футляр и почувствовал вдруг, что делал это тысячи раз.
Я
