с которой он всё время сбивался. Впрочем, текст его тоже подводил, и некоторые места певун явно пытался сочинить, лишь бы не молчать. Наличие аж трёх слушателей, которые никуда не могли деться, вдохновляло водилу на новые песенные подвиги.
Выглядело это примерно так:
— Гыыыыууу… Не, не так! Гыыыуууа… Да чтоб тебя! Рустам, ты помнишь слова? Как там?
— Не помню.
— И хрен с ним. Будет, как я спою. Гыууууэ…
Я же пристально смотрел на дорогу, временами такую узкую, что «фордик», казалось, отделяет от полёта вниз только чудо. Пару раз пришлось зажмурить глаза, когда мы разъезжались со встречными машинами, не снижая скорости. Не, горы — точно не моё. Вроде в Австралии их нет, там дороги без этих закидонов. Туда жить поеду.
Самое обидное, что тревожило это только меня. Рустам вовсю дремал на переднем сиденье, а Михаил изображал из себя памятник. Даже ни разу не моргнул на очередном крутом повороте. Железный мужик.
Горы и ущелья кончились как-то сразу. Вот только что ехали по склону, и вдруг оказались на ровном месте. Проехали деревушку и Махмуд решил, что пора устроить небольшой перерыв. Правда, глушить ревущий на все лады мотор не стал. Наверное, боялся, что может и не завести в следующий раз.
Мы стали рядком на обочине и начали обильно орошать каменистый грунт. Уже подтягивая штаны, я оглянулся по сторонам и увидел море, сереющее совсем близко.
Глава 24
Сам городок Пехлеви не запомнился ничем: домики за высокими заборами и небольшой заливчик, вокруг которого и собралась местная жизнь. Махмуд высадил нас недалеко от причала и потарахтел куда-то. Если кто и жалел о конце путешествия с ним, то это не я.
Рядом с портом оказался и рынок. Хотя о чём я — здесь всё недалеко. Вот просто три с половиной улицы, и все собраны в кучу. Курс рубля оказался безбожно низким. И менялы, которые назывались серрафами и сидели в рядок на рынке, не сразу согласились на обмен. Вернее, сначала и вовсе отказывались иметь дело с советскими деньгами. В конце концов выдали по два риала за рубль, что, как сказал один из этих деятелей, в два раза меньше, чем полгода назад. Но нас это не тревожило. Лишь бы нашёлся корабль, который выдержит путешествие по Каспию в это время. Хотя здесь уже речь шла вовсе не о лодочках контрабандистов, на которых мы не смогли переправиться из Ленкорани. Будь у нас время, совершенно спокойно можно было бы попытаться зафрахтовать нормальное судно, для которого зимний шторм — сущая ерунда. Но поедем на том, что получится взять.
Рустаму дали чёткие инструкции — нам надо уехать как можно быстрее. Торговаться — не главное. Он и пошёл, оставив нас в чайной. И пока мы там наслаждались жизнью, он нашёл капитана, который оказался достаточно смелым и жадным, чтобы прямо сегодня выйти в море. Буквально через три часа, как раз за это время он планировал согнать на борт команду и залить топливо.
Рустам, кстати, нас не бросил. Ведь заказ был — доставить нас в Тегеран, а не ткнуть пальцем в направлении. Уж как он будет назад добираться — не наше дело. Небось, накупит всякого барахла, которое хорошо идёт по ту сторону северной границы, и отправится с товаром домой.
Морское путешествие нам предстояло совершить на катере длиной метров двенадцать. Название, по крайней мере, для меня, осталось тайной — что-то бесконечное арабской вязью. Какая-нибудь «Морская звезда» или «Владыка Каспия». С этими корытами всегда, как у Моськи — чем меньше, тем громче название. Судя по запаху, в свободное от перевозок нелегалов время, хозяин увлекается рыбной ловлей. Хотя душок морепродуктов стоял слабый. Может, давно не промышляли, или пованивало просто так, от близости к месту обитания. Да и не очень это важно, если честно.
Нам выделили какую-то кладовку, куда мы втиснули свои чемоданы, а сверху примостились сами. Рустама и вовсе запихнули в другое место. Ладно, обещают доставить за сутки. То есть, вот сейчас, в пять вечера, выходим, а завтра в это же время выгружаемся в Бендер-Шахе. Хотелось бы верить, что так и будет.
Запросили за поездку тыщу местных денег, пятьсот рублей. Сущие гроши, если подумать. И за них с нами прёт три человека — капитан плюс два специалиста на все руки. И у всех на лице смесь безмерной усталости и лёгкого презрения к сухопутным обитателям. Хотя я бы не сильно гордился, что зарабатываю на жизнь походами вдоль берега. Но, раз моего мнения не спрашивают, помолчу.
Отправились мы без оркестра. Зарычал мотор, придав корпусу довольно сильную дрожь, пофыркал немного, потом лёгкий толчок — и уже сматывают швартовые. Поехали.
* * *
Запоминать в этой поездке было нечего. Да что там выдающегося? Холодный ветер, качка, тошнота, подступающая к горлу, да отвратная кормёжка? Ни фига нового, если не считать, что вся эта хрень происходила на зимнем море.
Кораблик пробирался вдоль берега. Временами на горизонте не было видно ничего кроме серой воды, но потом узкая полоска снова влезала в горизонт. Пару раз мы подходили к мелким пристаням — видать, капитан свои три часа подготовки потратил с пользой, взял попутные заказы.
Ночь прошла вполне себе пристойно, я даже поспал немного. А днём мы сидели с Мишей и трындели на всякие малозначащие темы. Да, вероятность, что кто-то на борту знает русский достаточно, чтобы понять нас, мала, но всё же есть. Так что никаких тайн никто никому не сообщил.
Напарник даже пытался читать ту свою книгу на испанском, но отсутствие нормального света и пляшущие мелкие буквы быстро похерили затею.
— О чём читаешь? — спросил я. Больше для поддержания разговора, чем из интереса.
— Да вот, об одной женщине. Её муж держал пиратскую флотилию в Китае, а овдовев, она взяла власть в свои руки. Управляла круто и беспощадно. Дело процветало и достигло таких масштабов, что император послал войска для борьбы с ней.
— Чем кончилось?
— Она стала командующей императорским флотом.
— Ссучилась, значит. Сделала правильный выбор, — усмехнулся я.
— Книга так и называется, «История бесчестья».
— Я тебе таких рассказов и сам могу сколько хочешь завернуть. Не все держатся, когда прижимать начинают.
— Лёня, а ты сам чем занимался… ну, пока…
— Между отсидками и взломом замков? Ты не менжуйся, говори прямо. А то как восьмиклассница на первом свидании. Мастерскую
