на него поверх кубка, откладывать его не будут.
Но разговор пошёл не сразу. Сначала князь отпил из кубка, оглядел гостей, дал знак слугам, и те внесли первые блюда: жареную рыбу, мёд, хлеб, варёные яйца. Сергей понял: основная беседа будет за столом, во время пира, как и говорила Анна. Но пока еда только появилась, и никто к ней не притрагивался — ждали слова хозяина.
Князь заговорил, не глядя на Сергея, а куда-то в сторону, будто размышляя вслух:
— Слышал я, что брат мой, князь ваш, живёт в каменной крепости, которую боги дали ему. И что огонь его достигает врагов на воде и на суше, и нет от него спасения. И что хазары, что жгли наши сёла, разбиты. Волк Степи мёртв.
Он повернулся к Сергею, и взгляд его стал острее.
— Если это правда, то князь ваш — великий воин. И я рад назвать его братом.
Сергей кивнул, принимая похвалу, и ответил — медленно, подбирая слова:
— Князь наш шлёт тебе поклон, князь. Он говорит: хазары разбиты, но степь велика. На их место придут другие. Мы должны быть готовы.
— Должны, — согласился князь, и в его голосе Сергею послышался странный оттенок — не то согласие, не то осторожность. — И потому я просил у брата моего помощи. Но теперь, когда хазарское войско рассеяно, помощь эта нужна не сейчас. Сейчас нужно готовиться к будущему году когда хазары вернутся, и тогда я позову вас. А пока…
Он сделал жест в сторону стола.
— Пока давайте торговать. У вас есть товары, которых нет ни у кого. У нас — зерно, мёд, воск, меха, кожа. Пусть купцы наши ходят свободно, как мы и договорились. И пусть богатство ваше растёт, а наше — вместе с ним.
Сергей перевёл дух. «Брат мой», «помощь не сейчас», «будущий год» — он мысленно пересчитывал, как монеты в кошеле. Князь говорил иносказательно, но смысл был ясен: прямо сейчас воевать он не хочет, но союз не разрывает и готовится к большой войне. И торговля ему, конечно, нужна.
— Торговля — это хорошо, — сказал он. — Наши купцы будут рады. И воины тоже. Мы пришлём свои товары, когда вернёмся.
Князь кивнул, и на его лице мелькнуло что-то вроде одобрения. Сергей понял, что настал его черёд говорить. Он откашлялся и завёл речь — так, как учила Анна: плавно, с похвалами, с уважением.
— Твой город, князь, встретил нас как дорогих гостей. Твои люди смотрели на нас с почтением. Твой терем полон силы и славы. Твои дружинники — один другого краше, и видно, что каждый из них — воин, достойный своего князя.
Он обвёл рукой зал, и дружинники, сидевшие вдоль стен, чуть приосанились. Князь хмыкнул в бороду, но не перебивал. Сергей продолжил:
— И я прошу тебя, князь, о милости. Мы хотим взять на воспитание детей-сирот из твоих земель. Тех, у кого нет отца и матери. Мы будем учить их всему, что знаем сами, — грамоте, ремёслам, военному делу. А когда они вырастут, они вернутся к тебе и станут твоими людьми.
Князь отпил из кубка, помолчал. Потом кивнул — не Сергею, а кому-то из бояр, сидевших рядом. Тот наклонился к княжескому уху, что-то шепнул. Князь снова кивнул.
— Мне говорили об этой просьбе, — произнёс он. — И я не против. Сирот у нас хватает. Но с ними я отправлю ещё кое-кого.
Он чуть заметно усмехнулся.
— Моего сына. Не старшего, — тут он бросил короткий взгляд на боярина, и тот отвёл глаза. — Младшего. Пусть учится у вас. И пусть с ним поедут дети моих ближников. Если вы сумеете сделать из сирот воев, каких не видел мир, — сделайте и из них.
Сергей моргнул. Вот это поворот. Жест доверия или способ приглядывать за ними? Или и то, и другое? Он не стал уточнять, только кивнул.
— Мы примем их с честью, князь. Твой сын будет первым среди равных. И когда вернётся — ты будешь гордиться им.
Князь посмотрел на него долгим взглядом, потом поднял кубок.
— Тогда выпьем за это. За союз. За будущее.
Сергей поднял свой. Все в гриднице последовали примеру. Пир начался. Разговоры стали громче, дружинники задвигались, застучали кружками. Сергей отпил глоток и почувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Первый этап прошёл, теперь можно и поесть.
Глава 20
Неожиданность
Пир разгорался. Дружинники пили так, будто завтра не наступит — опрокидывали кубок за кубком, гоготали, стучали костяшками по столу. Мёд лился рекой, и в гриднице становилось всё шумнее, всё жарче. Сергей, потягивая из своей кружки, наблюдал за происходящим. Напиток был слабым — градусов пять-семь, не больше, на его взгляд слабее пива. Чтобы захмелеть от такого, нужно выпить ведро, а он и от водки-то не особо пьянел. Его витязи тоже держались ровно: Магомед вообще не пил, Вадим с Нурланом едва пригубили, Цой сидел с каменным лицом, Артём пил, но его не брало. Местные же, эти здоровые, привычные к походам мужики, пьянели быстро, и Сергей не мог понять почему.
Через час в гриднице уже трудно было найти трезвого. Кто-то спал, уронив голову на стол и пуская слюну на дубовую столешницу. Кто-то мычал что-то нечленораздельное, пытаясь встать. Один дружинник, здоровенный детина в золотистой кольчуге, обнимал резной столб и что-то шептал ему, принимая за женщину. Сам князь держался лучше прочих, но и его развезло: глаза покраснели, кубок в руке подрагивал, речь стала медленнее, и он уже не говорил, а скорее мямлил.
Сергей как раз поднялся в очередной раз — выйти до ветру, благо нужник был за дверью, — когда в зале что-то изменилось. Он не сразу понял, что именно. Часть масляных светильников на стенах погасла, а те, что ещё горели, чадили и давали слабый, колеблющийся свет. Очаг в центре зала почти прогорел, из последних сил дотлевая углями. И в этих тенях, в дальнем конце гридницы, где свет уже не достигал, что-то двигалось.
Сергей замер на полпути к двери, и рука его сама легла на рукоять пистолета. Он прищурился, вглядываясь в сумрак, и через секунду уже не сомневался: хазары. Те же низкорослые фигуры, те же кожаные доспехи, те же меховые шапки. Они просачивались в зал через дальний вход — видимо, стража у ворот была перебита или подкуплена. Их было много, и
