тот еще гемор.
Орочимару повернул голову. Рядом, навалившись на перила, стоял Нара.
Похож на сына Шикаку. Но нет… другие глаза. Титул Казекаге… Щенок Темари?
— Сарада? С тобой все в порядке?
Орочимару провел рукой по лбу, посмотрел на дрожащие влажные пальцы и мысленно проклял пот, выдающий с головой их внутреннее недомогание.
— Да, — сказал он спокойно. — Это все солнце. Прости, мне нужно домой.
Он двинул тело в направлении тенистого парка неподалеку.
Малец Нара провожал их взглядом, но подмены вроде бы не заподозрил.
Орочимару с наслаждением впитывал ощущения от полноценного владения телом. Чувствовать себя живым было так приятно… Этот вкусный мокрый пот на коже. Биение сердца. Но наслаждение продлилось недолго. Старшая Сарада окончательно задушила младшую и полупьяным пинком оттолкнула его от управления. Орочимару пока не брался разгребать доставшуюся им память. Такой объем информации следовало разбирать постепенно, дозированно, чтобы не впасть в сумасшествие, как Сарада сейчас.
Она вся дрожала. Брела, путаясь в ногах, и всхлипывала. По щекам текли слезы. Глаза горели от соли и чакры. Это была хорошая чакра, правильная. Один черт знал, что Учиха отыскала в памяти своего двойника, но это явно выбило из нее дух. Именно такая чакра открывала пути на новые уровни додзюцу. Орочимару затаил дыхание. Все-таки, как же было замечательно прибрать к рукам такую чувствительную девочку.
Концентрация чакры в глазах перевалила за критический рубеж. Орочимару преобразовал свою чакру и расправил сети, настроился на нужный канал молекулярной информации. Нельзя было вторгаться в этот тонкий продуманный самой природой процесс возвышения, а вот сидеть вдалеке от поля действия и ловить отголоски процессов — самое то. Он с трепетом затаил дыхание, наблюдая, как синхронно сбрасывают оковы мириады регулонов.
Даю минуты две…
Орочимару сгорал от нетерпения. Едва досчитав секунды выделенного времени, он оставил свои сети и рванул на поверхность. Затянутый соленой пеленой мир резко прояснился. Наследие Учиха — легендарный шаринган — вновь пробудилось.
****
Погибла… когда-то давно… в прошлой жизни. Черный Зецу… Перепуганное лицо папы, затянутое фиолетовым барьером Сусаноо…
Во рту было неприятно сухо, зато мысли в голове немного устаканились. Сарада открыла глаза и увидела голубое небо, пробивающееся сквозь ветви лысого дерева. Она сидела в траве. Острая кора продавила в спине болючие вмятины.
«Поздравляю с первым захватом тела», — прозвучал осточертевший сладенький голосок.
— Что значит «с первым»? — пробормотала Сарада, зачем-то вслух.
Орочимару все еще был с ней. Смерть и последующее возрождение не избавили от него.
«Эта волна отличается от других, Сарада. В твоем детском теле уже был обитатель. Другая ты».
Сараде стало дурно. Она вытолкнула себя из своего же тела?
Я потеряла сознание?
«С непривычки такое бывает. Телу нужна была перезагрузка, чтобы окончательно сменить сознания».
Чужие память и мысли отступали все дальше. Сарада была сильнее, и в борьбе разумов у нее уже был немалый опыт. У молодой личности, жившей в этом теле изначально, не было шансов.
Глава 208. На переправе
208
Карин крепко обнимала себя за плечи и переминалась с ноги на ногу. С недавних пор это стало ее любимой позой.
— Почему ты уходишь?
— Это дело моей семьи, — ответил Итачи.
Что-то изменилось в характере Карин за этот месяц. Прежде липла к нему как ненормальная и вдруг перестала. Стоило несколько раз дать ее страсти удовлетворение, как сумасшедшая девушка протрезвела, подернутый дымкой дурмана пьяный взгляд стал осмысленным и даже враждебным, а неприязнь к нему с каждым днем ощущалась все крепче. Карин словно ненавидела его за то, что когда-то позволила себе проявить к нему такую открытую страсть, и Итачи рассудил, что его исчезновение должно сделать ее жизнь более комфортной.
Истинная причина его ухода была не в ней, но все же. Убить двух зайцев.
— Ты не собираешься возвращаться, — с сомнением сказала Карин. — Ты… ты едва живой. Куда…
Даже сейчас, борясь с собственной неприязнью, Карин пыталась о нем заботиться. Все-таки при всех своих странностях она была хорошей девушкой. Итачи был благодарен ей за все, что она сделала для него и для его близких. Но он не мог и не хотел оставаться. Ему пора было отправляться в путь.
— А я… — слабо выдохнула Карин.
Он обернулся и заметил в ее глазах слезы. Карин сжимала свой локоть и терла коленкой коленку. Эта поза, жалостливый взгляд и очки странно напомнили ему о юной Сараде, и Итачи сильнее укрепился в решении покинуть Коноху.
— Саске справедлив и помнит добро. Он позаботится о тебе. Прощай.
Итачи ткнул бы ее пальцами в лоб, если бы она подошла, но Карин не стала подходить. Она отвернулась и поджимала губы, пытаясь сдержать слезы. Итачи вздохнул и ступил за порог. Если бы Сарада была жива, он бы, скорее всего, остался, но с гибелью племянницы его душа не находила покоя. К тому же он пообещал Саске, еще тогда…
«Просто займись настоящим. С будущим я разберусь сам».
Итачи не пошел на кладбище через главный вход. Добирался окольными путями по тропинке, о которой еще лет десять назад поведала ему Сарада. Статуя была там. Он уже успел отыскать ее. Сарада тоже могла бы, но Наруто при жизни интересовал ее больше, чем какие-то ломаные порталы.
Каменная баба, покрытая мхом, встретила его голой улыбкой. На этот раз он подготовился. Чакры было на минимуме. Организм, истерзанный перенапряжением системы циркуляции, едва держался. Итачи намеренно истратил чакру, хоть Сакура и запретила ее использовать. Давясь кровавым кашлем, он едва доковылял до статуи и уперся в нее перемазанной в крови ладонью. Ничего не произошло. Итачи едва не захлебнулся в новом приступе кашля. Слюна отдавала металлом. От этого мерзкого вкуса его едва не стошнило.
Почему ты не работаешь?
Он активировал шаринган. Додзюцу жадно сжигало остатки чакры. В тельце каменной бабы проявилась собственная система циркуляции.
Работай!
В голове помутилось от слабости. Окровавленная рука соскользнула по холодному корпусу изваяния, и Итачи провалился в мертвую черноту небытия. Его протягивало сквозь ничто, ломало и плющило. Казалось, это продолжалось целую вечность, но вечность неожиданно закончилась, а ничто обрело низ.
От удара о твердую поверхность сбилось дыхание. Голова кружилась. Время тянулось липкой бесконечной патокой, но туман перед глазами понемногу рассеивался. Итачи проглотил кровавую жижу, скопившуюся во рту, и попытался подняться. Он пошатнулся, завалился
