словами я опустился на край кровати, предварительно изъяв из ослабевшей руки мужчины длинный охотничий нож с костяной рукоятью, и принялся легко похлопывать его по щеке.
— Просыпайтесь, друг. Пора вставать.
Он застонал, веки его дрогнули и открылись. Взгляд был мутным, неосознанным.
— Вот же приснится же такое… — прошептал он хрипло, но тут его взгляд упал на скалящуюся физиономию орка, маячившую у меня за спиной. Глаза бедолаги снова закатились, и он безвольно откинулся на меховую подушку.
— Какой нежный товарищ, — философски заключил я.
В этот раз он пришёл в себя быстрее. Но я, наученный горьким опытом, всё же вежливо, но настойчиво попросил Вул’дана отойти подальше и занять чем-нибудь свои цепкие руки. Пришлось пожертвовать припасёнными пирогами с рыбой и кувшином медовухи. Этого, я знал, хватит максимум на сорок секунд. Но для первого разговора и этого было достаточно.
— Приветствую. Как себя чувствуешь? — спросил я, поднося к его губам кружку с тёплым отваром.
— Это… загробный мир? — прошептал он вместо ответа, вглядываясь в узоры на потолке шатра.
— Нет. Ты в моём временном убежище. Мы вытащили тебя из когтистых лап чудовищ. Раны залечили, но, похоже, грязь успела проникнуть в кровь, и тебя сразила горячка.
— То-то мне такие кошмары снились, будто демон с горы Йотунгейр плясал на моей груди, — он с усилием вытер вспотевший лоб и приподнялся на локтях, озираясь. — Только почему-то он был зелёный.
Я проигнорировал это, дабы не отвлекаться.
— Меня зовут Кайлос. А тебя?
— Хамви Острослов из клана Морозные Волки, — отозвался он, и в его голосе зазвучала гордость.
— Послушай, мы пришли в твой мир из далёких земель. Потому и обличьем можем показаться необычными. Сейчас я накрою стол, мы разделим скудный ужин, и я хотел бы услышать о крае, куда мы попали. Ты не против?
— Еда — это хорошо. Силы нужны как никогда, — он мгновенно встал, но, увидев девушек, застыл на мгновение, а затем расплылся в улыбке. — Какие хрупкие, прям как льдинки на утреннем озере. Тебе, парень, придётся частенько скрещивать клинок с желающими отобрать такое сокровище.
— Не придётся, — усмехнулся я. — Они сами любого обидчика в лепёшку расшибить могут.
— Ведуньи, что ли? — удивился он.
— Типа того, — ответил я, доставая из сумки завёрнутые в полотна продукты.
Хамви только весело хмыкнул и повернулся к столу, за которым, подобно горе из плоти и мышц, восседал орк.
— Лёд меня проглоти! демон! — вскрикнул он и, отпрыгнув, инстинктивно потянулся к поясу, где висел нож.
Я же, стараясь говорить ровно и без тени паники, продолжил расставлять на столе блюда.
— Это мой друг Вул’дан. Он из народа орков — могучих воинов бескрайних степей, чей боевой кодекс славится от западных морей до восточных гор.
Орк расплылся в довольной ухмылке, засовывая в рот последний кусок пирога. Кстати, он великодушно предложил его девушкам, но те вежливо отказались. Поднявшись с глухим стуком, он вышел наружу — я попросил его проверить, не подкрадываются ли к нам нежданные гости.
— Вот он здоровый, почти как Доброгнев, — заметил Острослов, но, увидев мой вопросительный взгляд, добавил: — Глава моего клана. Словно Грумвер, вставший на дыбы.
— Понятно.
Конечно, понятно мне не было. Кто такой Грумвер? Как человек может быть больше орка? Но сейчас не время для разговоров.
Минуты через две я позвал всех к столу, который ломился от яств — жареной дичи, печёных кореньев, душистого хлеба и сладких лепёшек с мёдом. Обожаю магию и артефакты.
— И это ты называешь скудным ужином? — рассмеялся Хамви. — Хотел бы я побывать на том пиру, что для тебя был весельем праздничным!
Он жадно хватал кружку с медовухой и эчпочмак, поглощая всё с рвением человека, видевшего настоящий голод. Следующие двадцать минут он уплетал всё, что видел, пока не побледнел и не откинулся на спинку стула.
«Похоже, в этом мире с едой действительно грустно», — промелькнуло у меня в голове.
Когда ужин был окончен, и воин наконец насытился, мы расположились вокруг камина, где сияло маленькое солнце, и замерли в ожидании начала его рассказа. Пламя отбрасывало танцующие тени на его лицо, испещрённое рунами боевых шрамов.
— Что вы желаете услышать? — спросил он, обводя нас взглядом, в котором читалась насторожённость и усталость. Болезнь ненадолго отступила, но я понимал, что ему плохо. Долго он не продержится.
— Всё, — ответил я, подливая ему в резную деревянную кружку ещё медовухи. — От имени этого мира до кланов, что делят между собой власть. Как устроена ваша иерархия, какие войны ведутся, легенды о местах, куда ступала нога лишь самых отчаянных, сказки у очага, твари, что рыщут в ночи. И зачем вы ходите к Обелиску. В общем, всё до последней крупицы.
— Сильно долго выйдет, — предупредил он, но в его глазах уже вспыхнул огонёк рассказчика.
— А у нас есть медовуха, — я похлопал по своей бесконечной сумке, из которой доносился пряный аромат вяленого мяса и свежего хлеба, — и ещё много всякой вкуснятины.
— Доброе питьё, — расплылся он в улыбке, сделав долгий глоток. И начал свой рассказ, лишь изредка покосившись не на девушек, а на вход, за которым скрылся Вул’дан. Побаивался, видимо. И я его понимал. При первой встрече с зелёной громадиной и сам едва не лишился дара речи. Если бы не годы, проведённые за книгами, гриндой в видеоиграх и ночами у экрана с попкорном — моя кукушка точно бы улетела.
Рассказывал он добрых семь часов, пока огонь в камине не начал угасать, а тени не вытянулись в причудливые силуэты. Я мысленно структурировал услышанное, а после записывал в дневник Бильбо. Когда всё кончится подарю учителю Торгусу.
Первое: этот мир, вернее, его уцелевший осколок, зовётся «Хеймдраллир», что на их наречии означает «Дремлющая Земля» или, более поэтично, «Земля Под Вечным Снежным Саваном».
В незапамятные времена, о которых не помнят даже старейшины, грянула Война Падших Небес. После неё мир раскололся, и только малая его часть уцелела, затерявшись в свирепых метелях. Стало ясно, что Ульфхеймры не ведают, что обитают в гигантском пространственном кармане, отколовшемся от целого.
Второе: народ здесь зовётся Ульфхеймры — Дети Ледяного Волка.
Внешность, которую он описал поражала: высокие, статные, с кожей бледной, словно фарфор, способной выдерживать лютые морозы.
И я ему
