— А как же гражданская администрация? И…
— Знаешь что, Уваров? А пойду-ка я на кухню, а то у меня во рту пересохло и в голове пусто, довел ты меня своими вопросами… — ворчит гусар, вставая: — нормально же лежали… про баб говорили… а ты — гражданская администрация… нудный ты, Уваров. — он напяливает на голову свой кивер и щелкает каблуками: — Честь, имею, нудный гвардии лейтенант! Удаляюсь на поиски приключений! — с тем он и покидает палатку.
Сажусь на кровати. События последних дней мелькали как в калейдоскопе, не оставляя времени на размышления, а кроме того, было ощущение, что нейроны мозга реципиента пересадки личности приспосабливались к новому рисунку. Рефлексы и умения, принципы и методы — все это словно постепенно укладывалось в голове… а вот времени для этого у меня было катастрофически мало. И вот, наконец, у меня есть время раскинуть мозгами, благо немного обиженный фон Келлер удалился на кухню. Когда и думать, как не под арестом? Итак, вводные данные следующие — перенос матрицы сознания, индивидуальности в иное тело в ином мире. Почему? Мир явно параллельной Вселенной — потому что в истории планеты Земля такого точно не было. Не было никаких тварей и Прорывов, не было огненных магов шестого ранга или любого иного, не было Ордена Святой Елены Равноапостольной и валькирий, не было… много чего не было. Вывод — существуют альтернативные вселенные. Но это как раз мозг не взрывает, теория о существовании альтернативных миров в свое время была блестяще доказана Альтрац-Бенуа и взята за основу для так называемого «поля вероятностей Бенуа». А что взрывает мозг — это возможность переноса матрицы сознания и внедрения ее в чужое тело. Является ли это закономерностью или случайным совпадением факторов? Исходя из общей теории вероятностей, совпадением это назвать мы не можем. Следовательно, полагаем что имеется закономерность, однако мы не знаем условий и факторов, влияющих на эту закономерность. С этим — все. Принимаем реальность как вводную и по мере возможности — изучаем новые закономерности. Далее — в этом мире есть магия и у меня… вернее у гвардии лейтенанта Уварова — есть Родовой Дар, который заключается в частичной неуязвимости (я не могу назвать ее полной, памятуя об иголке эскулапа) и невероятной физической силе, частично нарушающей законы физики, начиная с инерции и заканчивая законами термодинамики… много вопросов к моей силе. Или нет — к Силе. Дару. Итак, если я такой сильный, что могу голову человеку пробить кулаком (а это не так уж и легко, череп — штука прочная), то почему я, например, руку тому же гусару Леоне пожимаю и пальцы ему в кровавую пульпу не дроблю? Нужен эксперимент.
Вот например, когда операторы обучаются работе в экзоскелетных мобильных доспехах, то их учат силу соизмерять, один из тестов — яйцами кидаться. Куриными, само собой, ну или близкими по параметрам птичьими или, если на Бетельгейзе-3, то яйцами местных ящериц. Кидать и ловить, при этом — скорлупы не повредить. А ведь усилие на сжатие пальцами в экзоскелете может камень крошить. Базальт, например. С другой стороны, а что если у меня обратный способ управление — в обычном своем состоянии я — как все, но если бой, адреналин, тестостерон, смесь боевых гормонов, плюс психическое состояние и вуаля — Уваров дробит руками камень и отрывает головы тварям. По крайней мере, единственный фактор, который мне приходит на ум, это стресс. Готовность к бою. В тот раз у эскулапа — не был готов, расслабился, получил иголку в глаз… и даже тогда как-то не получилось ни рассердиться толком, ни ситуацию как угрозу воспринять…
Сажусь на кровати и оглядываюсь. Нужно что-то, на чем я могу проверить свою силу… вернее — степень управления ею. Как назло, на глаза ничего не попадается, все что есть в палатке — вещи нужные, необходимые, да и немного их — чайник, который Пахом принес, металлический котелок, две миски, ложки, у моей кровати — кавалерийская сабля в ножнах, с опечатанным эфесом — я не шучу, сургучная печать, витая веревочка через эфес и печать сбоку — чтобы извлечь клинок из ножен нельзя было. Кобура с пистолетом, тоже опечатанная — как же, я же под домашним арестом, нельзя мне оружие вынимать, то есть изъять у меня не изъяли, но печати поставили. И почему просто слово не взяли? Кроме оружия — шинель, фуражка, сапоги, печка-буржуйка, а вот дров нет, я бы полено использовал, но все уже заброшено в топку. Вообще, классика жанра, пойду на деревьях силушку богатырскую проверять… а пока…
Беру в руку ложку. Верчу ее. Ничего, ложка как ложка, ел я ею только что. Пытаюсь согнуть ее двумя пальцами. Не сгибается… а что если так? Ложка легко складывается пополам. Ага. Вот и ответ. В обычном своем состоянии я — нормален. Но нужен эксперимент натурный, в обратную сторону, как именно сознательно Дар включать и… каковы его пределы. Я одеваюсь, подпоясываюсь ремнем, саблю и пистолет не беру, зачем они мне. Напяливаю фуражку, проверяю что кокарда установлена ровно посредине лба и выхожу из палатки. Натыкаюсь на Пахома, который уже тащит ужин в таком же жестяном котелке.
— Вашблагородие! — сияет он: — Извольте откушать! Кира Ромашкина из второй роты готовила! Оно конечно, не какие-нибудь разносолы да деликатесы, но кушать надо! Каша, с мясом. Охотничьи партии с добычей вернулись, мяса много, на всех хватает.
— Спасибо, Пахом. — благодарю его я: — Поставь в моей палатке. Мне надо одну теорию проверить.
— Оно конечно так, да только теориями сыт не будешь, — вздыхает Пахом: — остынет же.
— Я недолго, — уверяю его я: — а там дрова кончились.
— Ох ты! Сейчас принесу дровишек, ох ты ж беда какая. А все этот гусар, вечно он вас с панталыку сбивает… — ворчит себе под нос Пахом, проходя в палатку. Проследив его взглядом, я иду по палаточному лагерю. Сегодня он еще более обжитый чем вчера — быт налаживается, бодро стучат топоры, где-то что-то строят, по центральной улице неторопливо, иноходью следует тройка гусар верхом в форме лейб-гвардейского полка. Что удивительно — нигде не вижу валькирий. У палатки неподалеку — стоит полковник Мещерская и курит свою трубку, сложив руки на груди. Увидев меня — машет рукой, мол подойди, Уваров.
— Полковник? — говорю я, приблизившись.
— Уваров. Ты куда направился? — спрашивает она: — Твой друг гусар на кухне вон, пытается с поварихой подружиться.
— Я… теорию одну проверить, — признаюсь я: — насчет своего Родового Дара.
— Теорию? Ну давай я с тобой пройдусь… что у тебя за теория? Погоди-ка… — она вынимает трубку изо рта, передает ее мне — я принимаю ее, не понимая в чем дело. Трубка оказывается неожиданно тяжелой для такого небольшого предмета, легкий дымок идет из чаши. Полковник вкладывает два пальца в рот и оглушительно свистит. Лошадь под проезжающим мимо гусаром — встает на дыбы и ему приходится приложить усилия, чтобы удержаться верхом. Наконец она опускает передние ноги и нервно всхрапывает, косясь на нас своим глазом.
— Корнет! — кричит Мария Сергеевна: — Я с лейтенантом пройдусь! Конвой обеспечите?
— Никак нет, гвардии полковник! — отвечает молодой гусар: — Приказ вас не конвоировать. Велено не препятствовать вашему передвижению ни в лагере, ни за его пределами. Потому как вы же слово дали.
— Мерзавцы гусары, — фыркает Мария Сергеевна, складывая руки на груди: — совсем меня не боитесь?
— Никак нет, гвардии полковник, боимся! — козыряет корнет, и улыбка сверкает на его лице: — Вы же та самая Мещерская, которая с нашим Стариком на дуэли сошлась! И вничью свела! Еще как вас боимся!
— В тот раз я победила… — хмурится Мария Сергеевна: — и он это знает!
— Как скажете, гвардии полковник. Вот только конвою я вам не дам в любом случае. Ступайте куда хотите… только прошу вас, будьте осторожней, говорят тут недалеко берлогу медвежью видели… — с этими словами корнет легко поднял свою лошадь на дыбы еще раз и, пришпорив ее, рванул с места.
— Мерзавцы, — повторяет ему вслед полковник и забирает у меня из рук свою трубку: — терпеть не могу легкую кавалерию.
