— осипшим голосом пробормотал Косолапов, пряча глаза. — Я… это… я ж не знал, что он это оперировал. — Поняв, что ветер подул в другую сторону, он набрался смелости и торопливо, захлебываясь в словах, затараторил: — Но если по большому счету, Леонид Борисович, то, кроме него, и некому было спасти вашего Игорька. Мне вон… спасибо, кстати, Сергей Николаевич, тоже помог… с язвой моей, зараза такая… Так что да, он тот самый, походу, хирург.
В глазах Леонида Борисовича я разом сменил масть, и он задумчиво проговорил, посмотрев на меня:
— Тот самый доктор, значит…
— Тот самый, — согласился я. — Мир тесен, Леонид Борисович. Особенно в Моркинском районе. И Павел Петрович ваш прав, некому было, кроме меня. Штатный хирург сам заболел, в санатории он, а другой, Ачиков, ничего сложнее вывиха не исправил бы. Так что повезло вашему Игорю, что именно я оказался…
И тут Леонид Борисович встал передо мной, а потом — я даже отшатнуться не успел — сгреб меня в охапку и стиснул так, что у меня хрустнуло где-то в районе ребер.
— Спасибо, — выдохнул он мне в ухо. — Слышишь, Серега? Спасибо. Один он у меня. Один-единственный.
Краем глаза я увидел, как мужики Япара озадаченно гомонят и переглядываются: то ли это уже драка, то ли еще нет. Александра Ивановна и тетя Нина, наблюдавшие с крыльца за происходящим, синхронно всплеснули руками.
Я осторожно высвободился из объятий и снова глянул ему в лицо.
Леонид Борисович Беклемишев, 53 года
7-й уровень социальной значимости.
Отношение к носителю: Благодарность.
Одновременно я машинально перешел на докторский тон:
— Селезенку Игорю убрали, но жить с этим можно — миллионы живут. Главное, чтобы он первые два года прививки от пневмококка и менингококка не пропускал, иначе любая простуда будет цеплять сильнее, чем у других. И с контактным спортом пусть завязывает…
— В курсе уже, в курсе, — закивал Леонид Борисович, с благодарностью тряся мою руку своими двумя. — Послушай, Сергей… А давай-ка я этот свой разговор… забуду. Не было его как будто. А Гараеву я сам объясню — он мужик с понятиями, а сыну моему ты жизнь спас, так какой санаторий, о чем вообще речь, раз такое дело. Не по-людски это будет.
Обернувшись к своим, он велел:
— Сворачиваемся! Олежка, Егорыч, по машинам.
И снова обратился ко мне, только уже деловито, будто наставлял:
— Ты вот что, Сергей. Лавочку свою не сворачивай, а наоборот… разворачивай, короче.
— А как же Шамиль Гараев? — вкрадчиво спросил я.
— Тут видишь какое дело… — задумчиво проговорил он. — Если Шамилю интерес правильно объяснить, он не давить будет, а вкладываться. У него и техника шикарная есть, и бетон, и люди, каких тебе тут вовек не сыскать. Я с ним поговорю. Считай, что у тебя теперь не враг в Ижевске, а партнер.
— Партнер? — усмехнулся я. — Я не говорил, что мне нужны партнеры. К тому же они у меня уже есть.
— Да знаем мы твоих партнеров, — хмыкнул он. — С ними и будем общаться, но уже иначе, без претензий. Главное, чтобы ты был не против.
Подумав, я пожал плечами:
— До тех пор, пока партнеры не вмешиваются в работу санатория и не размывают мою долю, я не против.
— Ну и хорошо, — облегченно улыбнулся Леонид Борисович. — Ты свое дело, судя по всему, хорошо знаешь, Сергей, в него вмешиваться не будут. А вот что касается всего остального, лучше отдать большим дядям. Иначе знаешь, что произойдет? Сожрут!
— Ну-ну, — издал я смешок.
В этот момент в кармане у меня завибрировал телефон. Михалыч. Я отошел на пару шагов, принял вызов.
— Сергей! — рявкнул Михалыч так, что я отвел телефон от уха. — Ты там это, главное — ничего не предпринимай, понял? Не геройствуй, не дерзи, рот закрой и тяни время. Я уже своих поднял, Чингиз с пацанами выехали, через часик будут. Просто молчи и жди, не зли их! Скажи, что за тебя другие люди говорить будут…
— Александр Михайлович, — перебил я, глядя, как ижевские разворачивают свои внедорожники. — А поздно уже.
— Что поздно⁈ — взвыл Михалыч. — Что они тебе сделали⁈
— Да в долю вошли вроде как, — сказал я. — Ну, или собираются. Я потом объясню. Скажите Чингизу, что ехать сюда нет нужды.
В трубке повисло молчание, после чего Михалыч выругался и пообещал оторвать мне голову, если я еще что-то в таком духе отчебучу, после чего бросил трубку.
А тут и Леонид Борисович на прощание еще раз стиснул мою ладонь, влез в головную машину, и ижевские, мигнув фарами, уехали.
* * *
Как бы ни хотелось заняться делами санатория, отослать восвояси оставшихся пациентов я не мог, а потому продолжил прием.
Следующей после старушки была некая Горбунова Татьяна Ивановна пятидесяти двух лет. Она наблюдалась у эндокринолога в Йошкар-Оле, но толку, видать, было мало.
Вошла она как-то медленно, едва-едва передвигая ноги и взявшись за косяк. Александра Ивановна отвела ее к стулу, сама села сбоку. Горбунова устало порылась в сумке и выложила передо мной на стол несколько листов: выписку эндокринолога, бланки анализов, копию старого рецепта.
Сниженная функция щитовидной железы, диагностированная двенадцать лет назад. Заместительная терапия — «Левотироксин», сто микрограммов в сутки.
Я сразу заметил у нее редкие, поредевшие по наружному краю брови. Такой признак заметит даже любой студент-медик.
— Садитесь, Татьяна Ивановна, — пригласил я. — Рассказывайте.
Она опустилась на стул с тяжелым выдохом, который, по всей вероятности, означал не столько облегчение, сколько привычку: каждое действие, очевидно, отнимало у нее силы. Женщина расправила юбку, положила натруженные руки на колени и приготовилась к долгому и, скорее всего, по ее мнению, бесполезному разговору, потому что за эти годы таких приемов у нее было ой как много.
— Сил нет, доктор, — устало начала она. — Совсем нет. И главное, не то что заболела и ослабла, это что… У меня так всю жизнь. С детства, считай. Мне все говорили: ленивая, мол, ленивая. В школе на физкультуре всегда последняя. На работе к обеду, бывало, уже выжатая. А потом, значит, нашли щитовидку, назначили таблетки. Я обрадовалась, думала, что ну вот, наконец-то хоть причину нашли. Теперь дескать вылечусь и буду, как все нормальные люди, жить. Да только зря радовалась. Пью их сколько лет, а легче, если честно, так и не стало.
— Анализы как давно сдавали, Татьяна Ивановна?
— Полгода назад, — вздохнула она. — Сказали, все в норме. Как оно в норме, если я еле ноги таскаю, а? И чем дальше, тем
