которую никто не хочет слышать.
— Ну, говорите уж, доктор, — обреченно вздохнула она.
И я тоже вздохнул, потому что только в этой жизни твердил это разным людям неоднократно. Но в том и отличие хорошего доктора от плохого: как бы ни устал, как бы ни надоело, что люди хотят волшебной таблетки, которая вылечит все, а менять что-то в жизни не хотят, он все равно попытается убедить.
— Первое и самое главное, Татьяна Ивановна, — это движение. Регулярное движение. Не требую от вас марафонов и тренажерных залов, просто ходите пешком хотя бы полчаса в день. Особенно после еды: пятнадцать минут пешком после обеда, и ваши работающие мышцы заберут сахар из крови без всякого инсулина. Во-вторых, нужно убрать из рациона быстрые углеводы: хлеб, сахар, сладкое, выпечку, макароны и тому подобное. Не навсегда, не полностью, но существенно и хотя бы на четыре недели. Вам сейчас нужно разгрузить поджелудочную, дать ей передышку, а заодно вы поймете, насколько лучше стали себя чувствовать.
— Худеть надо? — настороженно спросила Горбунова и с надеждой заглянула мне в глаза.
Но я ее не порадовал:
— Надо. Но не за счет голодания и не за счет «диеты на капусте». Если мы наладим прием таблеток для щитовидки, восполним железо и витамин D и добавим ходьбу, вес, скорее всего, начнет снижаться сам, без мучений. Вы не думайте, Татьяна Ивановна, что я вас обнадеживаю почем зря, это обычная физиология: когда органы начинают работать как положено, обмен веществ постепенно восстанавливается.
Александра Ивановна тем временем заполнила уже целую страницу моих рекомендаций. Забавно. Еще пару недель назад она наверняка просто из враждебности ко мне и вредности оспорила бы каждый пункт.
— И еще один важный вопрос, — вспомнил я. — Муж не жаловался, что вы храпите?
Горбунова неловко покраснела и признала:
— Жалуется. А при чем здесь храп?
— А при том, что храп при вашей комплекции — это, очень вероятно, остановки дыхания во сне. Воздух не проходит, дыхание прерывается на несколько секунд. Десятки раз за ночь, а то и больше. Мозг каждый раз просыпается, чтобы заставить вас дышать. А вы об этом и не помните. В итоге спите восемь часов, а отдыхаете на два. Отсюда и утренняя разбитость, которая не проходит от кофе.
— И что же с этим делать?
— Для начала спать на боку, а не на спине. Подушку повыше. А по-хорошему нужно исследование сна — врачи называют его полисомнографией. Это, по сути, ночь под датчиками в специальной лаборатории, чтобы посмотреть, как вы дышите во сне. В Йошкар-Оле такое делают. Хотя это, конечно, пока не диагноз, а лишь подозрение, но зато вполне серьезное и которое нужно подтверждать. Но я бы посоветовал вам обязательно выделить на это время, потому что, если подтвердится, это лечится, причем вполне успешно.
Александра Ивановна сложила свои записи и добавила:
— Я Ларисе Степановне передам, Татьяна. С железом, витамином, полисомнографией — что нужно по бумагам, она оформит. Подойдешь в ЦРБ в понедельник к двенадцати.
Горбунова медленно опустила глаза на свою сумку, посмотрела на меня и спросила:
— А когда я почувствую разницу?
— Через месяц, если будете все делать правильно, уже можно будет понять, двинулись ли мы в правильную сторону. Не сразу, постепенно. Без чудес, зато наверняка.
Александра Ивановна тем временем вырвала листок с записями рекомендаций «Клуба здоровья» из своей тетради и протянула Горбуновой. Та убрала его в сумку, тяжело встала и направилась к двери, но на пороге все-таки обернулась.
— А я ведь думала, доктор, что просто такая уродилась. Что все здоровые, а я одна кое-как.
Я промолчал. А что тут скажешь? «Не ваша вина»? Формально верно, а на самом деле пустые слова. А человек столько лет жил с клеймом «ленивая и никчемная». Ну а как еще могли называть женщину, которая просыпается уже уставшей и экономит силы во всем, даже при разговоре?
Дверь за Горбуновой закрылась…
Поток пациентов закончился лишь к седьмому часу вечера. За окном флигеля давно стемнело. Можно было идти наконец заниматься своими делами, но мы с Александрой Ивановной остались, потому что она сходила на кухню к тете Нине с Аленой Петровной и притарабанила поднос, на котором стояли две кружки, чайник, плошка с малиновым вареньем и блюдце с сырниками горкой.
Мы начали есть эти замечательные сырники, поливая их вареньем, и пить чай.
— Сергей Николаевич, родной, а ведь я вас сразу не разглядела… — задумчиво проговорила Сашуля. ‑— Думала, вы подлец, которого выперли из Казани и ему деваться было некуда, кроме как к нам ехать, и то по протекции сверху.
— А оказалось?
— Ну вот взять сегодняшний день. Я же видела, что вы не для проформы всех этих пациентов осматриваете, разговариваете с ними. Люди отсюда уходили окрыленными, с верой в выздоровление.
— Правильно, именно такими и должны уходить, Александра Ивановна. Потому что в наше время почти все болезни успешно лечатся, да и с теми, что неизлечимы, можно как-то мирно сосуществовать.
— А онкология? — не согласилась она.
— А что онкология? Страшное слово, да. Но отнюдь не приговор. Каждый год такой диагноз получает лишь один человек из примерно четырех сотен. Одни опухоли сейчас лечатся очень хорошо, другие — хуже, с третьими люди годами живут как с хронической болезнью. Так что главное — не хоронить человека раньше времени. Но вы ведь не это хотели сказать?
— Не это, — согласно кивнула Александра Ивановна и усмехнулась: — Я ведь все понять тебя не могу, Сергей. Ты на десять лет младше моего Сережи, и прошлое твое нам по центральному телевиденью рассказали — звезд с неба не хватал, много пил, погряз в скандалах… Но что было, то было, а вот что сейчас… У меня ощущение, что ты… — она запнулась, подбирая слово, — святой? Тебе ведь нет никакой выгоды от приема наших нищих людей? А ты на них время тратишь.
Она задумчиво покачала головой.
А я лишь пожал плечами. Никакой я не святой. Просто почти после каждого пациента Система отмечала во мне что-то и фиксировала, как, например, после Горбуновой:
Внимание! Положительная динамика!
Зафиксировано снижение уровня кортизола и активация дофаминовой системы вознаграждения на фоне оказания медицинской помощи.
+16 часов 40 минут к продолжительности жизни.
Прогноз продолжительности жизни уточнен: 7 лет 4 месяца 11 дней.
Но мне хватало простого: человеку стало легче, а значит и мне тоже. Получалось, та же Горбунова сегодня спасала меня не меньше, чем я ее.
Ну и очки социальной значимости тоже приросли, но за всех пациентов вкупе:
Получены очки социальной значимости.
— Награда за бескорыстную врачебную помощь нуждающимся:
