ни на кого, прошел в центр зала. Его лицо было маской холодной решимости, но в глазах, бегающих по сторонам, читалась затаенная паника. Он воздел руку, и эфир вокруг его пальцев сгустился, усилив его голос, чтобы он прозвучал в каждом уголке огромного помещения.
— Дамы и господа! — начал он, и его голос, искусственно усиленный, прозвучал фальшиво и громко. — Я, как и вы, не знаю, зачем всех вас собрал тут Григорий Андреевич Разумовский. Но, как вы видите, его здесь нет. Видимо, причина оказалась не столь важной, чтобы удостоить нас своим присутствием. Я сам признаться, узнал об этом сборище всего час назад и уверяю вас, что разберусь с этой его самодеятельностью!!!
В зале пронесся гул недоверия. Шуйский пытался взять ситуацию под контроль, но его слова лишь подлили масла в огонь.
— Где императрица? Где Анастасия Федоровна? — раздался громкий, уверенный голос из толпы.
Шуйский вздрогнул, его маска на мгновение сползла, обнажив злобу.
— Боюсь, Ее Императорское Величество не сможет присутствовать здесь, по причине внезапного недомогания, — отрезал он, стараясь говорить плавно. — Врачи предписали ей полный покой.
— Я здорова!!! — раздался в ответ звонкий, чистый, полный достоинства женский голос.
И он прозвучал не из дверей, а прямо со стороны трона.
Все, как один, повернули головы. И застыли в изумлении.
Воздух вокруг высокого трона вдруг заструился, пошел рябью, как вода, в которую бросили камень. И из этой дрожащего марева материализовались две фигуры. Одна — та самая, хрупкая и прекрасная, императрица Анастасия. Она стояла, и в ее осанке была несвойственная ей прежде гордая уверенность.
Но все взоры были прикованы не к ней. А к тому, кто сидел на троне.
Это был молодой человек лет двадцати пяти. Высокий, плечистый, со светлыми волосами, уложенными в простую прическу, и с лицом, в котором читалась спокойная, неоспоримая сила. Он был облачен в императорские одежды — камзол из темно-синего бархата, расшитый золотыми нитями, с нашитым на груди гербом, но не просто имперским волком, а старым, родовым знаком Инлингов: волк, змея, медведь и орел, сплетенные воедино. На его пальце сверкало массивное перстень-печатка, и на нем, сверкая рубиновыми, словно живыми, глазами, была вырезана морда волка. От кольца и от самого юноши исходила такая плотная, древняя аура родовой магии, что у многих перехватило дыхание.
Анастасия положила свою руку на его плечо — жест защиты, признания и передачи власти. Ее голос, усиленный той же магией, что и у Шуйского, прозвучал на весь зал, звеняще и четко:
— Позвольте вам представить Его Императорское Величество Мстислава Олеговича Инлинга, моего старшего брата, законного наследника престола по праву древней крови и древнейшему завещанию основателя династии! Я, Анастасия Федоровна, последняя из младшей ветви, по праву и по совести, передаю ему трон, власть и вверяю свою жизнь! Поприветствуйте своего императора!!! Склоните головы перед новым правителем Российской империи!!!
В зале воцарилась мертвая тишина. Шок был настолько всеобщим и оглушающим, что никто не мог издать ни звука. Инлинг! Легендарная династия, основатели империи, от которых осталась одна малолетняя императрица. И вот — живой старший представитель. Во плоти.
И эту тишину, хрустальную и звенящую, разорвал душераздирающий вопль, полный такой животной ярости и бессилия, что кровь стыла в жилах.
— НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!!
Это кричал Шуйский. Его лицо исказилось в маске первобытной ненависти. Все его планы, все его труды, вся его узурпированная власть рушились в одночасье. Он не думал. Он действовал на инстинкте затравленного зверя. Его рука взметнулась, и между пальцами, пожирая воздух, сгустился сфероид чистого пламени, раскаленный до ослепительного белого каления. Это была не магия огня, это была магия отчаяния и злобы.
И этот шар, оставляя за собой опаленный след, с ревом понесся через зал прямо в грудь Мстиславу, сидевшему на троне.
Толпа ахнула, многие в ужасе отпрянули. Анастасия вскрикнула. Казалось, вот-вот свершится непоправимое.
Но Мстислав не шелохнулся. Он даже не изменился в лице. Он лишь повернул голову в сторону летящей смерти, и его взгляд был спокоен и холоден.
Он не стал вставать. Не стал делать никаких пассов. Просто поднял руку — ту самую, с перстнем-печаткой — и раскрыл ладонь.
Белая огненная сфера, способная испарить сталь, на полной скорости врезалась в его ладонь. Раздался не взрыв, а странный, гулкий хлопок, словно лопнул огромный пузырь. Пламя не разорвалось. Оно… втянулось. Впиталось в его кожу, будто губка впитывает воду. На мгновение жилы на его руке вспыхнули алым светом, а затем угасли. От смертоносного залпа не осталось и следа, кроме легкого запаха озона.
Мстислав медленно опустил руку. Его глаза, холодные, как льдины, уставились на Шуйского.
— Ах, как не стыдно, князь, — произнес он, и его тихий голос, не усиленный магией, был слышен в гробовой тишине зала так же четко, как и предыдущие крики. — Нападать на своего императора, подвергать риску его жизнь….
— Ты не мой император!!! — взвизгнул Шуйский, отшатываясь и затравленно оглядываясь по сторонам. Его лицо было серым, рот открыт в немом рыдании. Он понимал. Понимал все. Сила, только что продемонстрированная молодым императором, была недосягаема. Это была не человеческая магия. Это было нечто большее.
И тогда пространство вокруг трона снова исказилось. Из воздуха, из теней, из самого мрамора пола материализовались десять фигур в древних доспехах. Призрачные, но от них веяло такой сконцентрированной мощью и смертью, что даже самые храбрые воины в зале почувствовали ледяной холод в жилах. Во главе их стоял исполин в сияющих латах, с лицом, испещренным шрамами. Дядька Китеж.
— Взять его, — тихо сказал Мстислав, кивнув в сторону Шуйского.
Призрачные воины не пошли. Они просто переместились. В один миг они были у трона, в следующий — уже окружили Шуйского и его сына.
Алексей, потеряв всю свою надменность, с визгом повалился на пол. Шуйский попытался было создать новый щит, но коренастый дух-воин просто ударил своим призрачным щитом по его рукам. Раздался сухой, костяной хруст. Шуйский закричал от боли, его магия рассеялась.
— Измена! Стража! — завопил он, но его крик утонул в наступившей тишине.
Двери зала распахнулись, но внутрь вошли не его гвардейцы, а люди в мундирах Приказа Тайных Дел. Они молча и быстро заняли все выходы. Разумовский с напряженным лицом, на котором он пытался скрыть ликование, подойдя к трону, склонился в почтительном поклоне.
— Ваше Императорское Величество. Дворец взят под контроль. Все сторонники Шуйского обезврежены.
Мстислав кивнул и поднялся с трона. Он был выше всех в зале. Его фигура, облаченная в императорские регалии, казалась, заполнила собой все пространство.
— Дамы и господа, — обратился
