на себя руки. Тоже направлен в морг для вскрытия, чтобы исключить другие версии.
Да, нашему старику Евдокимычу, если он протрезвеет, предстояло полно работы. Всех подряд вскрывать я не собирался, но на первых вскрытиях поприсутствую завтра с утра для контроля.
Убедившись, что все вопросы на сегодня закрыты, мы вышли из кабинета. Я приложил ключ-карту к считывателю с обратной стороны, и замок щелкнул, закрывая офис. Мы спустились вниз и поехали домой.
Итого почти без пятнадцати девять мы наконец-то попали в тишину и покой особняка.
Сил осталось только на то, чтобы поужинать, принять душ и разойтись по спальням. Ни на загадочную книгу, которая не хотела открываться, ни на магические изыскания меня уже не хватило. Я даже не помню, как толком очутился на кровати и уснул.
А разбудил меня телефонный звонок.
Глава 22
Я с трудом нащупал телефон и, нахмурившись, взял его. На экране вместо имени светился простой и красноречивый эмодзи: черный крест. ✠.
Что это могло значить и кого так подписывал предыдущий владелец телефона, я не то что не мог догадаться, а даже предполагать не стал.
Смахнув зеленый значок, я прокашлялся и приложил аппарат к уху.
— Громов.
— Ты что, спишь еще, что ли? С добрым утром, — даже сквозь искаженную связь я узнал голос из динамика. Корней. Ну, конечно. Крест. Инквизиция. Очень остроумно, Громов. Я посмотрел на часы. Восемь утра.
— Ты украл у меня семь минут драгоценного сна.
— Прошу прощения, господин Громов, но у меня был очень важный вопрос, не терпящий отлагательств.
— Внимательно слушаю.
— Вас-таки ждать сегодня на приеме у Муравьевых?
Я выдержал паузу в надежде, что у инквизитора будет хотя бы еще какой-то не менее важный вопрос. Но нет.
— Алло? — сказал Корней.
— Это вся информация, какую ты хотел уточнить?
— Да, — задорно заявил голос.
— Тогда ладно. Буду.
— Вот и замечательно. Тогда давай, до вечера.
Я положил трубку, но тут же стал перебирать уведомления, скопившиеся за ночь. От Лизы сообщение тоже было. Я открыл диалог.
«Скучаю…»
И под замыленной фоткой она на кремовых простынях. Вот уж действительно доброе утро. Но еще мне казалось, что внутри у Лизаветы таился маленький эксгибиционист, который желал показать себя пусть и не каждому, а одному конкретному человеку. Очень часто и без одежды.
«Доброго утра », — написал я в ответ, после чего потянулся и стал просыпаться.
Когда я, умывшись и одевшись, спустился вниз, меня встретил запах жареного бекона и свежесваренного кофе. На кухне, у плиты, стояла Алиса и сосредоточенно переворачивала на сковороде яичницу. Лидия расставляла на столе тарелки и приборы.
Я остановился на пороге, удивленно подняв брови.
— Доброе утро.
Девушки обернулись.
— Доброе, — почти в унисон ответили они.
Завтрак прошел в непривычно нормальной тишине. После этого мы молча собрались и поехали в службу на моем «Импероре».
На входе, едва мы вошли в холл, нас встретила секретарша пристава.
— Виктор Андреевич, доброе утро, — сказала она, забирая свои ключи. — Пристав просил передать, что ждет вас у себя в кабинете в пять минут десятого.
Больше ничего она добавлять не стала, лишь обдала меня стойким ароматом цветочных духов.
Я кивнул.
— Понял. Спасибо.
Мы поднялись наверх.
В кабинете уже царил рабочий процесс. Еще вялотекущий, но процесс. Андрей и Игорь наводили порядок за своими столами, Лизавета уже что-то сосредоточенно набирала на клавиатуре.
Я со всеми поздоровался, после чего запустил моноблок.
— Планерка сегодня будет как и вчера, но сместимся по времени, — объявил я. — Сейчас у меня встреча с приставом. После нее продолжим.
Я оставил девушек в кабинете и направился по коридору. Снова кивнув секретарше, я подошел к знакомой дубовой двери.
Постучал.
— Входите.
Вошел.
— Проходи, Виктор.
Я прошел и сел на стул напротив пристава.
— Оперативно сработано, — сказал он, отрываясь от каких-то бумаг и глядя на меня поверх очков. — Что случилось, Виктор?
— О чем вы? — удивился я.
— Отработано на высшем уровне. Отчет о вскрытии… — он взял со стола распечатку, — поражает. Я такого структурированного отчета не помню еще с тех времен, как сам учился в институте в столице, — пристав оперся локтями на стол. — Вот я и спрашиваю: что случилось? Это не претензия, просто, как бы сказать… я удивлен.
Я замешкался, пытаясь подобрать слова. Сказать, что я просто делаю свою работу, будет слишком расплывчато и вызовет еще больше подозрений. Нужно было дать ему объяснение, которое он, человек системы, мог бы понять и принять.
— Можно сказать, что я пересмотрел свой подход к работе, Евгений Степанович, — сказал я ровным голосом. — Хочу показать, что коронерская служба — это не лишний в цепочке расследований механизм, а, пожалуй, один из самых важных. От нашей точности и оперативности зависит, по какому пути пойдет все дальнейшее следствие.
Он покивал головой, словно бы удовлетворился моим ответом.
— Благое желание. Но скажи мне — это ты вел вскрытие? Я верно видел в отчете на фото?
— Да. С нашим патологоанатомом…
— А, — пристав махнул рукой, — ему давно пора на пенсию.
— Да, — согласился я. — Но перед пенсией ему следовало бы попасть в реабилитационный центр, после чего только на заслуженный отдых. А на замену было бы неплохо найти кого-то помоложе. А может, даже и двух. Мои нынешние помощники, к сожалению, не годятся для вскрытий, если вы не хотите видеть искромсанные трупы, словно после мясорубки.
— Я подумаю над этим. У тебя есть подходящие кандидатуры, типа Бенуа и Морозовой? — осведомился он.
— К сожалению, нет.
— Ясно. Я попрошу Инну Олеговну заняться этим вопросом. Есть какие-то специфичные требования?
— Если у Инны Олеговны возникнут вопросы, она может смело обращаться ко мне за любой консультацией или лично, либо по почте, либо по рабочим мессенджерам. Я всегда на связи.
Пристав кивнул головой.
— Тогда у меня больше нет вопросов, — сказал он.
Я поднялся.
— Могу быть свободен?
— Погоди, Виктор. Еще вопрос.
— Слушаю, — сказал я, остановившись в дверях.
— Как ты понял? — пристав снял очки и потер переносицу. — Как ты понял, что пуля именно там? Я читал отчеты десятки лет. Я бы никогда в жизни не догадался лезть смотреть ему в
