галерее, откуда мог наблюдать за прибывающими, не привлекая к себе внимания. Лимузины один за другим подкатывали к широким воротам, и из них выходили люди в самых экстравагантных костюмах и масках, какие только можно было вообразить. Вот дама в платье, расшитом золотыми перьями, и маске, изображающей павлина, чей длинный хвост струился по полу, заставляя гостей расступаться перед ней.
Рядом с ней — мужчина в костюме Венецианского дожа, в парчовом камзоле и чёрной полумаске с длинным клювом, как у средневековых врачей, лечивших чуму. Кто-то выбрал образы из восточных сказок — шёлк и парча, тюрбаны и диадемы, сверкающие под светом люстр. Другие пришли в строгих чёрных фраках, но с масками, закрывающими пол-лица, оставляя только глаза и губы. Мелькали маски в виде животных, фантастических существ, а одна дама была одета так, что её лицо полностью скрывала вуаль из чёрных кружев, а на плечи была накинута шубка из искусственного меха, которую она явно сняла с какого-то театрального реквизита, вызывая улыбки у окружающих.
Я сам был облачён в костюм, который выбрал с особой тщательностью, потому что он должен был не только скрывать мою личность, но и не привлекать лишнего внимания — простой, но изысканный чёрный фрак, с серебряной цепочкой часов, свисающей из кармана жилета, и маской, закрывающей верхнюю часть лица. Маска из чёрного бархата при этом имела длинные «брови», имитируя филина. Они были сделаны из перьев, окрашенных в жёлтый и чёрный цвета.
В общем, я сделал из своей маски аналог «габаритов», переливающихся на свету, чтобы Снегов мог меня безошибочно идентифицировать.
Я стоял в углу большого зала, прислонившись к колонне, и наблюдал за гостями, чувствуя, как музыка заполняет пространство, создавая атмосферу праздника, где каждый мог быть тем, кем хотел, и где даже самые известные лица могли спрятаться за маской и почувствовать себя обычными людьми.
Оркестр заиграл веселее, и пары закружились в танце, их наряды мелькали как яркие пятна, а смех и звон бокалов доносились из гостиной, где гости наслаждались устрицами на льду, мини-сэндвичами с икрой и шампанским, которое лилось рекой.
Одна пара, слишком увлёкшись танцем, врезалась в стол с закусками, опрокинув вазу с фруктами, но никто не обратил на это внимания — все были слишком заняты весельем, чтобы замечать такие мелочи. У Хёрста такое бы сразу обсудили. А здесь сама атмосфера полутаинственности прощала маленькие шалости.
В углу танцевального зала стоял стол с фруктами и сладостями, а официанты в белых перчатках разносили подносы с бокалами, наполненными золотистой жидкостью, которая искрилась в свете свечей, отражая блики от масок и украшений гостей.
Я старался держаться ближе к тем гостям, кто относился к актёрам «средней руки». Они не привлекали к себе лишнего внимания и вряд ли интересовали Ардиццоне, а я мог спокойно наблюдать за залом, не опасаясь, что меня кто-то узнает. Я разговаривал с незнакомцами, сделав голос чуть грубее, смеялся над их шутками, пил шампанское, но мой взгляд, скрытый за маской, постоянно искал одно лицо. Бири. Я ждал его.
Внезапно кто-то коснулся моего локтя, и я, обернувшись, увидел перед собой человека в маске, которая закрывала только глаза, но походку и манеру держаться я узнал мгновенно — это был Френк Дафни, мой режиссёр. Он улыбнулся:
— Мистер Бережной, — сказал он, и я почувствовал, как его голос звучит с лёгкой усмешкой, — Я знал, что это вы. Никто другой не стал бы стоять в углу и наблюдать, как будто он режиссирует всю эту вечеринку.
Я усмехнулся:
— А вы, Френк, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал легко, — всегда «достанете» меня, где бы я ни был. Даже здесь. Как вам бал? И говорите тише. Не хочу, чтобы меня раскрыли. Приятно побыть инкогнито.
— Понимаю вас! Бал великолепный, — ответил он, и взял с подноса официанта бокал с шампанским, — Но я хотел поговорить с вами о деле. Мюзикл идёт по графику, Мэри Пикфорд довольна, хотя вчера она опять пожаловалась на жару в павильоне. Но главное — я хотел спросить о следующем проекте. Говорят, вы задумали что-то с Уорнерами.
— Да, — кивнул я, — Я связался с Самсоном Рафаэльсоном, и он уже работает над сценарием. Надеюсь, это будет нечто большее, чем просто фильм. Считайте, мы открываем новую эру.
Френк кивнул:
— Я рад слышать это, — сказал он, — Но не забывайте, что мы ещё не закончили с мюзиклом. У нас осталось несколько сцен, и я хочу, чтобы вы были на площадке, когда мы будем их снимать. Видите ли, — он замялся, — С вами на площадке всё же спокойнее. И мне, и всем остальным. А вы в последнее время редко стали появляться в павильоне.
— Без проблем, — легко пообещал я.
Всё равно от сегодняшнего вечера зависит — будем ли мы вообще снимать дальше в павильонах Уорнеров…
— Благодарю вас, — сказал Дафни, — О, я, похоже, опознал мистера Бартельмесса! Пойду пообщаюсь с ним! Приятного вечера, мистер…
Он осёкся, улыбнулся и закончил:
— Мистер Инкогнито.
Он отошёл, и я остался один, рассматривая гостей Уоллес Бири, одетый в костюм испанского гранда, с маской, закрывавшей верхнюю часть лица, приветственно поднимал бокал, здороваясь с гостями. Он разыгрывал из себя единственного хозяина сегодняшнего вечера и, похоже, упивался этим. Глория Стивенсон принципиально отказалась от визита, узнав, что её бывший муж организует бал. И даже написала весьма «ласковый» ответ.
Я подождал несколько минут, чтобы не привлекать внимания, затем медленно направился в ту сторону, где стоял Бири. Когда я подошёл ближе, он обернулся и, сделав вид, что узнал меня, протянул руку.
— А, это вы! — сказал он, и я понял, что Уоллес говорит это для окружающих, чтобы меня не раскрывать, — Я слышал, вы хотели поговорить со мной о новом проекте? Пойдёмте, я представлю вас одному человеку.
Мы отошли в сторону, где стоял мужчина в чёрном костюме-домино и маске, закрывавшей верхнюю часть лица Бири слегка кивнул ему:
— Мистер Ардиццоне!
— Уолл, давай без этих фамильярностей! Я рад тебя видеть! — раздался властный баритон «Железного Джо».
Глаза Ардиццоне, тёмные и цепкие, на мгновение встретились с моими. Я выдержал его взгляд.
— Тогда позволь представить тебе моего старого друга, — сказал Бири, — Я говорил тебе о нём, он очень заинтересован в развитии киноиндустрии. И ему нужна небольшая помощь… Джозеф, это тот самый человек, о котором
