И одной из причин этого явления стало то, что «выделять стало некому». Валерий Кимович в силу специфики предыдущей работы хорошо знал то, на что в советской пропаганде старательно «не обращалось внимания»: финансированием подрывной работы в России занимались в основном именно еврейские банки, и основные потоки денег в страну шли через еврейские организации. Через руководство партии эсэров, через евреев в социал-демократической партии (то есть через Парвуса и, чуть позже, через Бронштейна), а в основном деньги направлялись в России через Бунд — но «охранная служба компании Розанова» и жандармерия этих получателей иностранной «гуманитарной помощи» качественно зачистила. Юный Яша Свердлов умудрился утонуть в Волге, Левушка Бронштейн неудачно поскользнулся на ровном месте… многочисленные «этнические банды» большей частью отправились почти в полном составе на каторгу (а меньшая их часть — непосредственно в ад), так что теперь и разные «национальные» партии лишились источников дохода. И в той же Латгалии никаких инцидентов на национальной почве не возникало, а еще их очень много где не возникало. Потому что после того, как силы правопорядка очень жестко зачистили национальные банды, действующие на юге России, поводов для, например, еврейских погромов уже не стало…
Правда, Вячеславу Константиновичу пришлось и ряды полиции в тех краях изрядно проредить, и не везде это удалось сделать «мирными средствами» — однако император Александр прекрасно понимал, когда нужно проявить «строгость исполнения законов». И пока единственной территорией, где серьезные возмущения на национальной почве' все еще случались, было Закавказье — но министр внутренних дел все эти «разбирательства» оставил господину Волкову…
Точнее, не Александру Алексеевичу, а местной «народной милиции», им организованной: фон Плеве исходил из того, что «местные лучше знают свои обычаи», а потому куда как более эффективно безобразия пресекут — и основания так считать у него были. Когда в пятом году в Елисаветполе началась очередная стычка между армянами и местным населением, именно милиция все безобразия пресекла в течение суток. Ну а то, что при этом милиционеры пристрелили с десяток особо воинственных бунтовщиков — так это всего лишь «местные национальные обычаи»…
Да и каторжники сами на каторгу работать не побегут — а работы теперь именно каторжникам стало много. Поскольку все каторги организационно подчинялись именно МВД, Саше не составило большого труда договориться с Вячеславом Константиновичем об использовании труда каторжников «на стройках коммунизма» — правда, сейчас они назывались «важными государственными строительствами». И к таким относились в основном стройки новых железных дорог в весьма прохладных и очень необжитых местах: строительство дороги от Котласа к реке Воркуте, от Хабаровска в сторону речки Нерюнгри, от Чумикана до Эльги. Ведь если их строить, просто людей нанимая за деньги, то бюджет эти стройки не потянул бы — а когда люди просто «отрабатывают причиненное ими зло», то выгода получается двойная: и казне стройки не в убыток получаются, и зло все же действительно наказывается. Причем так наказывается, что потенциальные злодеи сто раз подумают, прежде чем на путь неправедный становиться — и туда, скорее всего, свои стопы не направят. Ну а если направят… убыль-то каторжников восполнять все равно нужно.
Николай результатам года сильно радовался: урожай зерновых в четыре с половиной миллиарда пудов позволил прилично нарастить экспорт зерна, и благодаря этому удалось и внешние долги почти на двести миллионов рублей сократить. Не только зерно на экспорт пошло, еще и яйца немаленькую копеечку в бюджет добавили, и масло коровье — правда, масло с яйцами все же больше Андрею Розанову прибыли принесли, но этот промышленник своими новенькими заводами и фабриками, на выручку от такого экспорта выстроенными, сильно уменьшил закупки разных промтоваров за границей, так что выгода для бюджета все одно вышла весьма заметной. Правда, на господина Розанова с каждым днем от других промышленников (и особенно от банкиров) все больше жалоб поступало, но Николай теперь эти жалобы даже читать не стал: за Розанова хором вступись и фон Плеве (считающий, что из-за него в стране бунтов в разы меньше случается), и Коковцов, по подсчетам которого получалось, что выгоды казне от его действий выходит чуть не на триста миллионов в год, и — что для Николая было самым важным — министр двора Фредерикс: тот сообщил, что «по советам господина Волкова доходы двора» — то есть самого Николая — выросли буквально за год вдвое. Да и дядя — то есть Сергей Александрович — всячески Андрею Розанову покровительствовал: по его словам, процветание Московской губернии тоже изрядно стараниями Розанова поддерживается. Что тоже было понятно: у Розанова в губернии больше сотни разных заводов и фабрик уже работало, в городах почти всех и школ он понаставил разных, и особенно училищ фабричных.
А еще у Розанова целых пять институтов — для выпускников училищ реальных в основном — там размещалось, а два из них, в самой Москве выстроенных, готовили весьма недостающих стране врачей. Правда, названия институтов были и вовсе смешными: они назывались почему-то «Первый ММИ» и «Второй ММИ» — но, как говорится, хозяин — барин, как захотел, так институты и назвал. А вот то, что в обоих институтах наряду с мужчинами и девушки обучались, было, по мнению Николая, неправильно — но тут как раз дядя жестко встал на сторону Андрея. И причину-то называл дурацкую: мол, сейчас на фабриках Розанова много баб трудится, и их лечить при нужде как раз женщинам и сподручнее — но император с ним просто спорить не стал, хотя и остался при своем мнении…
Саше об этом «мелком конфликте» сам Сергей Александрович при встрече рассказал — когда он с Великим Князем обсуждал вопрос о целесообразности перевода Москвы на «центральное водяное отопление». Понятно, что дело это было не самое быстрое (и не самое срочное), но доводы Александра Алексеевича Сергей Александрович счел исключительно вескими: в губернии на дрова уже больше девяноста процентов лесов вырубили. Правда, опять-таки компания Розанова дефицит дров смогла заметно сократить и в город повезли в огромных количествах торфоугольные брикеты, которые выделывала фабрика под Коломной — но печи, в которых эти брикеты сжигались, издавали, по словам Волкова, «сказочные ароматы, только сказка была ужасной» — а вот если в дома качать горячую воду с угольных электростанций…
Такие электростанции, конечно, тоже отнюдь не розами благоухали — но они все располагались верстах в десяти и далее от города, а как перекачивать горячую воду на такие расстояния, компания уже знала и даже в Кинешме таким образом вообще весь город отапливала. Почти весь, в старых домах по-прежнему печи топились, но еще до Рождества две трети тамошних домовладельцев подписали с компанией контракты, изрядно даже Сергея Александровича удивившие: они просто «дарили» свои старые дома компании в обмен на квартиры в новых кирпичных домах в городе, где именно такое водяное отопление и имелось. Правда, сделали они это не из-за одного отопления, все же в новых домах и вода из кранов текла (причем во многих, то есть в тех, где именно квартиры обустраивались — и холодная, и горячая), и канализация имелась. А если и в Москве все подобным же образом все обустроить, то и воздух куда как чище станет (особенно летом), и затраты на содержание города заметно сократятся. И, может быть, горожане такое сокращение не очень-то и заметят, хотя определенную экономию каждый все же ощутит, но вот доходы городские, изрядную часть которых теперь можно будет пустить на развитие… хотя бы музеев, театров и прочих подобных заведений, упустить не хотелось бы. А что поначалу придется несколько в это дело вложиться — так это же не из своего кармана, а опять же за счет города…
Саша, его рассуждения слушавший, про себя лишь посмеивался: он знал, что ВК и из своих доходов немалую долю на театры и музеи тратит, а еще порадовался тому, что императору никто не рассказал, что и в медицинских институтах, открытых в Александровске-на-Оби, в Иркутске, в Хабаровске и во Владивостоке тоже женщины обучаются. Но там пока еще даже первый впуск не состоялся, а потом уже и поздно будет что-то менять. А врачи независимо от пола стране очень нужны, и тем более нужны будут, если вдруг война все же начнется.
