А чтобы грядущая война не нанесла России непоправимого ущерба, нужно было еще очень много всего сделать — и все силы он тратил именно на такие дела. Придумывал, какие новые заводы и фабрики строить, что из «передовой продукции» на них выпускать. И чего просто нужно больше делать — например, те же трактора требовались просто в невероятных количествах. Все же до очень многих мужиков дошло, что в «колхозах» жизнь у них будет куда как более хорошей, и за зиму почти полтора миллиона мужиков в них записалось. А полтора миллиона хозяйств — это минимум пятнадцать тысяч новеньких колхозов, и на каждый нужно не меньше десятка тракторов (а лучше — вообще штук по двадцать, но пока просто столько трактористов в стране не было). А вот полтораста тысяч тракторов к посевной девятого года подготовить получилось, так что «по минимуму» вроде бы техники и должно было хватить — но это только если «старые» колхозы не учитывать. А если учитывать… В марте началось строительство тракторного завода в Кургане — тоже с расчетом на производство двадцати пяти тысяч машин в год. И еще одного — вообще в Благовещенске (который на Амуре стоял), но там трактора должны были делать «маленькие» и колесные, для местных полей и огородов более подходящие, да и выпускать их намечалось тысяч по десять в год… поначалу. Не потому, что больше не требовалось, а потому что там было некому их больше делать: на завод с большим трудом удалось человек триста относительно умелых рабочих нанять. Конечно, одновременно в Благовещенске и строительство фабричного училища начали, но из него минимально подготовленный рабочий выйдет не раньше чем через год, а, скорее всего вообще через два года: мальчишки тамошние в подавляющем большинстве и четырех классов не закончили, хорошо, если только читать и писать как-то научились…
Несмотря на все эти «невзгоды» посевную во всех почти новых колхозах удалось провести довольно успешно: они главным образом в «нечерноземной полосе» были организованы, и там с помощью мототелег и сохранившейся «гужевой тяги» и всяких удобрений в поля все же поднатаскали, и пахоту провели почти везде, где предварительно наметили. И все распаханные поля чем нужно засеяли, а так как всю весну погода стояла очень хорошая, то Саша рассчитывал, что и урожай получится не самый отстойный. У Андрея было мнение несколько иное, но он еще прилично заложился на то, что уже довольно массово производимые удобрения химические окажут сильное влияние на результат. И по поводу перспектив будущего урожая между друзьями постоянно шли споры. Мирные, до драки не доходящие (впрочем, им драться в любом случае даже бы в голову не пришло). Но довольно скоро выяснилось, что «оба они были неправы» — вот только насколько они были неправы, предвидеть не мог вообще никто…
Глава 26
Мощнейшая моторизация в Европе привела ко вполне ожидаемым последствиям: армии многих стран тоже обзавелись большим количеством различной моторной техники. В первую очередь — мотоциклами и автомобилями (в основном грузовиками), а еще много где появились и свои «воздушные войска». С точки зрения Саши и даже Андрея — крайне убогие в плане качества самолетов, но почему-то почти все европейские страны считали святым долгом воздушные силы сделать как можно более мощными (то есть поставить на службу как можно больше самолетов) — и в Европе начался просто авиастроительный бум.
Но самолет — штука капризная, мало его собрать из палок, тряпок и веревок, чтобы он летал, ему в обязательном порядке и мотор требуется — и как грибы после теплого дождика в разных странах начали плодиться компании уже моторостроительные. Но так как множества опытных инженеров-моторостроителей из ниоткуда там не возникло, большая часть таких компаний приступила к изготовлению копий моторов уже русских или «германских», а во избежание судебных исков за нарушение «патентных прав» сразу несколько стран приняли законы, в соответствии с которыми патенты иностранцев считаются изначально ничтожными. И это были не какие-нибудь мелкие Черногории или Лихтенштейны, такие законы были приняты во Франции, в Британии, в Швеции и — что Сашу даже рассмешило — в Финляндии.
Но последнее рассмешило не только Сашу, это повеселило и Вячеслава Константиновича — который свое чувство юмора смог донести даже до императора. И Николай тоже чувство юмора проявил: распустил финляндский сейм и ввел в княжестве военное правление. И для кучи передал в Россию Аланды и Улеоборгскую губернию, ставшие отныне российскими губерниями. А на радостные крики прогрессивной финской общественности он издал указ (в качестве Великого князя Финляндского) о том, что оставшиеся пять губерний Великого Княжества должны в течение двух лет (до десятого июля одиннадцатого года) определить (путем всенародного голосования, в каждой губернии отдельно) присоединятся ли эти губернии (опять-таки каждая отдельно) а Российской Империи или станут частью совсем уже независимой Финляндии. Почти независимой: полную независимость они получат через пять лет, в течение которых вернут России потраченные на развитие этих территорий деньги, примерно по тысяче двести рублей золотом на каждого жителя губернии. Или не получат никогда, если деньги не выплатят…
В принципе, цену «свободы» Николай установил разумную, финики могли столько заплатить за собственную независимость. Если бы сократили потребление чуть больше чем наполовину, конечно — но Саша был убежден, что никто этого не сделает. А сумма была все же не с потолка взята, именно столько Россия в Великое Княжество влила госдотаций за последние сто лет, причем Николай даже проценты по вкладу не посчитал. А если еще подсчитать частные вливания… впрочем, это никому даже интересно не было. Потому что сторонников приведения Финляндии в стойло было в стране более чем достаточно, уж больно они в последнее время распоясались. Например, три четверти торговли вели с иностранными государствами — но, если не считать торговли «лесными товарами», за рубеж они продавали в основном продукцию российскую, пользуясь отсутствием каких бы то ни было таможенных барьеров с Россией, и империя только на вывозных пошлинах теряла более сотни миллионов рублей в год…
Компания Андрея тоже на этом теряла десятки миллионов рублей: за счет «серого экспорта» довольно много производимых заводами компании товаров, внутри России продаваемых по «внутренним» ценам, «конкурировали» с теми же товарами, официально экспортируемыми. И лидером «серого экспорта» стали, сколь ни странно, обычные свечи зажигания. Правда, когда Андрей предлагал Саше (причем предварительно заручившись поддержкой фон Плеве) этот экспорт пресечь, Саша постоянно отказывался — и свечи продолжали уплывать за границу по вдвое более низким ценам, чем компания их официально продавала через Германию. Андрей чуть со старым другом не разругался из-за этого: по его подсчетам у него один завод целиком на заграницу таким образом работал — но после долгой и продолжительной беседы он успокоился и далее этот вопрос не поднимал.
Зато очень долго шло обсуждение вопроса, на кой черт Саша практически всю Латгалию выкупил. То есть по результату было в целом понятно зачем, но почему такой результат получился, Андрей разобраться не мог:
— Саш, ты мне можешь объяснить, почему на землях в Режицком и Двинском уездах так хорошо сев прошел? Весь совсем рядом на хуторах там с посевами полная задница, в том же Люцынском уезде…
— Люцынский уезд ты в следующем году выкупишь, и там тоже будет хорошо. А почему… может прозвучать странно, но причина тут одна: латгальцы — они почти поголовно католики, а не лютеране. Причем католики простые, деревенские, у них восприятие соседей совершенно другое. Как и у поляков, но не в городах, а в деревне: у таких католиков чувство благодарности сильно развито. То есть если им делают добро, то они считают себя обязанными добром же на это ответить — а мы там что сделали-то в деревне?
— Ну, землю всю скупили, в городах загребли почти всю торговлю под себя…
