назвали его имя, Пьер сдержанно поклонился и бросил короткий взгляд на своего хозяина. В глазах Жакоба читалось не подобострастие, а скорее спокойная решимость: «Я вас не подведу».
— Второй номер — Аристарх Мясников, повар из Бешаля! Умеет обращаться с любым мясом и виртуозно владеет тяжёлым ножом!
Вот я и узнал первое имя своего противника по сковородке. Когда бургомистр назвал его имя, он вышел, широко расставив ноги, будто врос в землю.
— Свой, бешальский! — услышал я шепотки. — Этот порвёт столичных.
Мясников оглядел нас троих тяжёлым взглядом, словно мы ему не конкуренты, а какие-то мясные туши. На мне его взгляд задержался чуть дольше, и он едва заметно покачал головой — то ли предупреждая, то ли сомневаясь. Мясников был для меня тёмной лошадкой, и я пока не знал, на чьей он стороне.
— Третий номер — Марк Винтер, трактир «Сытый Вепрь»! Молод, талантлив и готов сражаться!
Я шагнул вперёд, и Бекон прыгнул ко мне, на радость восторженной публики. Конечно, его узнали сразу, показывали пальцами и вспоминали, как он себя вёл на рынке. Досталось и пара слов моей готовке. Но кот пропустил их мимо ушей и сидел с гордо поднятой головой. Он выглядел так, словно уже выиграл конкурс.
— Четвёртый номер — Франсуа Делакур, наш гость из столицы! Его карьера насчитывает десятки призов за конкурсы, и я, надеюсь, сегодня мы увидим настоящее представление от такой кулинарной величины.
А вот Делакур, когда бургомистр глянул на него, даже не шагнул вперёд. Он просто поднял подбородок и окинул площадь брезгливым взглядом, как смотрят на немытый пол. Да уж, я не ошибся в нём, и он оказался типичным столичным снобом. Он выглядел, как мой главный конкурент. Этот конкурс становится интереснее с каждой минутой. Ведь именно Делакура, как я думаю, привёз Свиридов, значит, он должен хорошо готовить.
— Уважаемые участники! Прошу к вашим столам. Желаю вам поразить нас и весь город! — провозгласил бургомистр и взмахнул рукой.
Пока толпа гудела, обсуждая каждого повара и их внешний вид. И пока не вынесли продукты, я позволил себе короткую передышку, чтобы осмотреть рабочее место.
Вдоль края стола лежали ножи. Я ради интереса провёл пальцем по лезвию. Заточка добротная, но в ладони он совсем не лежал. Обычные инструменты, хорошие, но чужие. Мой был во сто крат лучше.
С другой стороны стояли плошки со специями, довольно банальный набор: соль, перец и травы. Я разглядел тимьян, розмарин, петрушка да укроп. Никаких изысков, нет бы шафран или хоть мускатный орех с кардамоном, но откуда такая роскошь? Работай с тем, что дали.
Остальное тоже не сильно впечатляло, но и не было откровенно дрянным. Миски, ковши, сковородки и чугунный котелок. Я с тоской подумал про свой, подаренный Системой, и медленно выдохнул. А вот разделочная доска меня порадовала. Она была тяжёлой, с выемкой для пальцев. Рядом со столом ведро для отходов.
Я обвёл взглядом другие столы, и они выглядели так же. Да, условия и впрямь у всех были одинаковые.
Между участниками и судьями стоял ещё один стол с посудой и инвентарём. Я разглядел мясорубки, тёрки и всё, что могло пригодиться в готовке. Остальные участники тоже бросали заинтересованные взгляды в сторону стола, но пока никто не подошёл. Сейчас не было смысла выбирать тарелки, пока ещё не принесли продукты.
К слову о них, как раз из-за ратуши вышли четверо дюжих парней с деревянными коробами. Каждый из них без какой-либо заминки подошёл к нужному столу и поставил свою ношу.
Я уже взялся за крышку, как взгляд скользнул на угол ящика, где на чёрном дереве был вырезан крошечный крестик. О нём меня и предупреждал Матвей. Вот же ж князь, зараза, всё-таки решил устроить мне подставу! Не думал, что он это сделает на глазах у всего города.
Внутри меня начала сворачиваться ледяная пружина. Князь даже не боится и уверен, что ему такое сойдёт с рук. У него, что, разведка плохо работает? Или он считает, что я молча проглочу такое, опущу руки и уйду с позором? Я бросил взгляд в сторону его палатки, но Свиридова не увидел. Хитрый жук!
Осталось решить, что делать дальше. Указать на метку, сочтут ерундой, мол, это не доказательство. А тем временем заговорщики сделают невинные лица, а диверсанты уже скроются. Нет, сделаю-ка я по-другому.
Я спокойно выдохнул и, не дав плечам дрогнуть, открыл ящик. Первым в нос ударил запах, а уж потом я всё увидел своими глазами. Все продукты хоть и были на вид приличными, но, кажется, их очень долго продержали на солнце. Они заветрились и уже начали портиться. Я даже не стал проверять их навыком, только ману зря потрачу.
В любом случае готовить я из этого не собирался. Это неуважение к судьям, да что к судьям, к самому себе! Но, раз князь решил, что может так себя вести, то почему бы не ответить ему тем же?
Я с грохотом поставил на стол крышку и громко произнёс:
— Уважаемый бургомистр! Уважаемые судьи! Я прошу проверяющего осмотреть мой ящик с продуктами.
Толпа замерла, как лес перед летней грозой. Я чувствовал, как сотни взглядов буравят мой затылок, а тишина становится осязаемой, густой, как кисель. Бекон за моей спиной издал низкое, утробное «мр-р-р», и этот звук эхом разнёсся по притихшей площади.
— Что, не нравится набор? Мало мяса? Или чего-то другого? — грозно спросил бургомистр, и его пышные усы воинственно топорщились.
— Всего лишь просьба о проверке, — ответил я, не меняя голоса. — Лишь прошу проверить, что мой набор ничем не отличался от продуктов остальных участников.
Шепоток в толпе перерос в гул. Сухонький чиновник недоумённо вскинул брови, глянул на бургомистра и, получив кивок, подошёл к моему столу. Лицо проверяющего было бледным и покрытым бисеринками пота. Он остановился в метре от меня и вытянул шею, с любопытством разглядывая мои продукты.
Через мгновение его лицо исказилось, словно ему подбросили ядовитую змею. Проверяющий оглянулся на бургомистра, тот недовольно сдвинул брови. Старик дрожащей рукой достал кусок мяса, показал его судьям и тут же бросил его, едва сдерживая рвотный порыв.
— Продукты… — голос его дал петуха.— Продукты несвежие! Мясо с душком, молоко прокисло, мука с мусором…
Он с ужасом посмотрел на бургомистра и судей.
Как только его слова услышали, площадь взорвалась возмущениями. Свист, улюлюканье и крики смешались в единый рёв. Вересов на судейском помосте вскочил,
