парни сегодня и прикатили к ГУМу.
— А дальше? — проворчал я.
— Дальше я нашёл человека, который нам даст доллары для покупки иностранных шмоток, — ответил Дасаев. — Точнее говоря мне его нашла моя новая подруга. Она в ГУМе заведует отделом по продаже пластинок.
— И ты сказал, что мы, как футболисты сборной СССР, легко пронесём баул с джинсами через таможню, — закончил короткий рассказ Заваров.
— Так я же был не в адеквате! — прошипел я и, тяжело вздохнув, пробурчал. — Ладно, пошли договариваться.
Мы снова вернулись в гостиную. На журнальном столике всё так же лежали зелёные 100-долларовые купюры, с которых взирал Бенджамин Франклин. Этот учёный, дипломат, философ, масон и изобретатель, плотно сжав губы, смотрел на меня с немым укором и мысленно возмущался, что нехорошо отказаться от таких денег. Примерно так же глядел на меня и хозяин квартиры, не очень скромный труженик советской торговли.
— Ну так что вы решили? — пророкотал он.
— Мы посоветовались, и я решил, что жадность не украшает настоящего мужчину, — усмехнулся я. — А ещё бедность — не порок. В этом олимпийском году мы и так заработаем на свои персональные «Волги».
— Эээ, генацвале, так дела не делаются! — вдруг громко выкрикнул хозяин хаты. — Я когда искал эти доллары, жизнью своей рисковал! А оказывается, твоё слово ничего не стоит! Ты — несолидный человек.
— Да поймите вы, что 400 джинсовых штанов мы физически провезти не сможем, — разволновался я. — Мы пострадаем, и вы деньги потеряет. В чём тогда выгода нашей сделки?
— Не можете привезти джинсы, привезите что-нибудь другое, — криво усмехнулся работник торговли из солнечной Грузии.
Я покосился на цветной телевизор, что стоял на нижней полке мебельной стенки и на японский кассетный магнитофон и подумал, что в принципе мы можем провезти четыре магнитофона, несколько джинсов, если их напялить одни на другие, а также джинсовые куртки и хорошие качественные замшевые дублёнки. Конечно, это всё потянет на гораздо меньшую сумму, чем 8 тысяч долларов. Однако кроме февральского турне по Италии у нас в марте состоятся ещё два выезда: во Францию и в Болгарию. А если мы одолеем французский «Нант», то поедем в Испанию, где нас будут ждать либо «Валенсия», либо «Барселона». То есть эту сумму в 8 тысяч долларов мы сможем потратить частями.
— Есть несколько иное предложение, — неуверенно пробормотал я, так как нутром чуял какой-то подвох. — Мы сможем взять заграничный товар на 8 тысяч долларов, однако не за одну поездку, а за три, а ещё лучше за четыре.
— Давайте за четыре, — как-то быстро согласился хозяин квартиры.
— Тогда пишите расписку, — кивнул я, снова насторожившись. — Пишите, что такой-то и такой-то предоставил мне, Владимиру Никонову, восемь томов «Бакинских комиссаров» до 9-я мая сего года.
— Почему «Бакинских комиссаров»? — захохотал грузинский торговец.
— Чтоб никто не догадался, кроме тех, кто в нашей теме, — проворчал я. Ибо таких ушлых торговцев, которые без соответствующей бумаги, могут заявить, что дали не 8 тысяч долларов, а 16, мне уже встречать доводилось. Правда не помню — где и когда?
* * *
На улицу, в тесный московский дворик, мы вышли спустя полчаса. Я отдал авоську с футбольным мячом Саше Заварову. Сумку же с газетами, с журналом «Экран», с кроссовками и магнитофоном «Весна», накинул на своё правое плечо. Мысль о том, что меня и моих друзей пытаются развести, словно кузнечный молот стучала по моим мозговым извилинам. Однако мио товарищи вообще не чувствовали никакого подвоха. Они весело переговаривались и строили планы на сегодняшний вечер.
— Надо бы отметить это дело? — обратился ко мне Юрий Гаврилов.
— Завтра тренировка сборной, — возразил я, — пора, мужики, браться за ум. С выпивкой завязываем, хватит, нагулялись.
И только я произнёс данную фразу, как в арочном переходе к нам подошли три товарища в милицейской форме. Один из них, невысокий и коренастый, представился капитаном Ивановым и, показав свои корочки, предложил пройти на пост охраны ГУМа.
«Вот в чём заключался кидок, — дошло до меня. — Только в чём выгода гостя из солнечной Грузии если мне дадут от 5 до 15 лет за нарушение правил валютных операций? Либо тут идёт совсем другая игра? И этого гостя с юга тоже на чём-то поймали. Вот он нам и подсунул доллары. Кроме того, если нас не посадят, а нас вряд ли посадят в преддверии Олимпиады, он нам предъявит немалый такой счёт».
— В чём дело, капитан? — мигом разволновался Ринат Дасаев.
— Вы, товарищи, нас кончено извините, но мы переходим дорогу исключительно на зелёный сигнал светофора, — съязвил Юрий Гаврилов.
— В чём нас подозревают? — спросил я.
— Пройдёмте, это не займёт много времени, — сказал капитан Иванов, избежав прямого ответа.
— У нас завтра важнейшие спортивный сбор, — упёрся я. — И мы не имеем лишних минут, чтобы гулять по магазинам. Кстати, мы и сейчас возвращаемся с тренировки, — я кивнул на футбольный мяч, который Заваров нёс в авоське.
— Вы подозреваетесь в хранении долларов США, — признался капитан милиции. — И у нас есть свидетель.
Я глянул за спины товарищей в милицейской форме и разглядел какого-то помятого выпивоху. «Ну что ж посмотрим чья возьмёт, товарищ капитан?» — усмехнулся я про себя.
— Ладно, мужики, пойдём докажем товарищу Иванову, что мы чисты перед законом и блюдём уголовный кодекс, — уверенно произнёс я и первым пошагал в ГУМ.
На посту охраны ГУМа, куда мы проследовали за милиционерами, пахло табаком, отварной картошкой и тушёнкой. Возможно работающие здесь сотрудники правоохранительных органов планировали немного выпить и перекусить, поэтому капитана Иванова они встретили более чем прохладно. Однако капитан что-то прошептал своим коллегам и те без лишних слов покинули свой ответственный пост, где на десятке телевизорах транслировалась картинка с разных видеокамер. Я ради интереса бросил короткий взгляд на экраны и подумал, что с таких ракурсов детально разглядеть, что творится в ГУМе почти невозможно.
— Что у вас в сумке? — спросил капитан Иванов.
— Газеты, журналы, кроссовки и магнитофон, — пожал я плечами. — Что-то стал барахлить мой любимый кассетник. Хотел его отвезти в ремонт. Но видать сегодня не судьба.
На этих словах Иванов и ещё два его подчинённых мертвой хваткой вцепились в мою
