давно перестал. Но цену сбить порой все же пытался — это, скорее, было делом принципа.
— Теперь к делу, — я оперся локтями о прилавок. — У тебя были записи по стабилизации летучих эссенций. Те, что ты показывал в прошлый раз, на третьем листе. Я пробовал повторить процесс с вытяжкой из коры железного дуба, но состав расслаивается через два часа. Осадок выпадает хлопьями, цвет мутнеет.
Сорт перестал убирать горшочек и повернулся ко мне всем корпусом.
— Ты пробовал стабилизировать дубовую вытяжку?
— Да. По твоей методике, с добавлением спирта на третьем этапе. Пропорции выдержал точно, температуру контролировал по пузырькам. Всё как написано, но результат нестабилен.
— Какой спирт использовал?
— Зерновой, из запасов деда. Крепость примерно…
— Вот в этом и проблема, — Сорт поднял палец, и голос его приобрёл ту особую лекторскую интонацию, которая прорезалась у него каждый раз, когда разговор касался профессиональных тонкостей. — Зерновой спирт содержит примеси, которые реагируют с дубильными веществами коры. Тебе нужен очищенный, двойной перегонки, через угольный фильтр. Я могу продать тебе флакон, но учти, что он стоит…
— Не нужно. Покажи мне процесс очистки, я сделаю сам.
Сорт замолчал. Его глаза сузились, и я видел, как за ними работает мысль, прикидывая, что он теряет, но в этом мужичке была и то желание обучать, которое застыло, когда его ученик сбежал.
— Процесс очистки — это уже не сбор трав и не базовые рецепты, парень. Это алхимическая дистилляция, серьёзная работа с оборудованием и температурными режимами.
— Я справлюсь. Ты видел мои составы. Мазь заживления, укрепляющий отвар. Парализующая паста, которую я тебе приносил на прошлой неделе, ты сам сказал, что она не хуже твоей.
— Я сказал «почти не хуже», — буркнул Сорт, но в его голосе не было прежней уверенности.
Я достал из котомки берестяной свиток и развернул его на прилавке. Мелким почерком, перенятым у самого Сорта, были записаны результаты последних экспериментов: пропорции, температуры, время выдержки, побочные эффекты. Рядом с каждой записью стояла пометка системы оценки, которую я разработал для собственного удобства.
— Вот здесь, — я ткнул пальцем в третью строку, — я модифицировал твой рецепт укрепляющего отвара. Заменил сушёную серебрянку на свежую, собранную в утренние часы. Эффективность выросла, но побочный привкус горечи усилился. Я думаю, проблема в эфирных маслах, которые разрушаются при сушке. Если добавить каплю мятного экстракта на последнем этапе…
— Стой, — Сорт перехватил свиток, поднёс к глазам. Его палец пробежал по строчкам, останавливаясь на каждой цифре. Губы шевелились беззвучно, пересчитывая пропорции. — Ты добавлял мяту после кипячения или до?
— После. За минуту до снятия с огня. Иначе летучие компоненты испарятся и толку от неё не будет.
— Хм, — Сорт перевернул свиток в поисках продолжения. — А вот тут, с парализующей пастой, ты написал, что увеличил долю огневки на четверть. Это рискованно, концентрация раздражителя может вызвать некроз здоровых тканей вокруг точки контакта.
— Вызывает, — кивнул я. — Но только при прямом нанесении на открытую рану. При контакте через шкуру мана-зверя эффект проникновения усиливается ровно настолько, чтобы пробить защитный слой, а некроз ограничивается подкожной клетчаткой. Я тестировал на шкуре серебристого оленя, той, что снял на прошлой охоте.
Сорт положил свиток на прилавок, аккуратно разгладил края ладонями. Посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.
— Сядь, — сказал он наконец, кивнув на табурет у стены. — Чай будешь.
Это было приглашение другого порядка, я уже выучил его привычки достаточно хорошо, чтобы отличать вежливость от намерения. Сорт ставил чайник только тогда, когда собирался говорить серьёзно.
Медный чайник зашипел над маленькой печкой в задней комнате. Сорт достал две кружки, те самые, глиняные, с отколотыми краями, которые он использовал для «своих». Разлил кипяток, бросил по щепотке сухих листьев.
— Вот что я тебе скажу, Вик, — он сел напротив, обхватив кружку обеими ладонями. — Ты за последний месяц задал мне больше вопросов, чем мой бывший ученик за три года. И вопросы у тебя другие, не «что это за трава» и «сколько сыпать», а «почему эта реакция идёт именно так» и «что будет, если изменить третий компонент». Ты думаешь как алхимик, а это… — он покрутил рукой в воздухе, подбирая слово, — … редкость.
Я молча отпил чай, горьковатый, с привкусом полыни.
— Я подумывал предложить тебе ученичество, — продолжил Сорт, и его голос стал осторожнее, как у человека, который ступает по тонкому льду. — Официальное, с договором и печатью. Три года обучения, доступ ко всем моим записям, работа в лаборатории.
Он замолчал, вертя кружку в руках.
— Но потом подумал получше, — Сорт хмыкнул, и в этом звуке смешались самоирония и трезвый расчёт. — Торн мне этого не простит. Он ведь Хранитель Леса, а я у него внука переманиваю. Да и ты, положа руку на сердце, не из тех, кто будет три года за подмастерье сидеть. Верно говорю, парень?
Он поднял взгляд, и я увидел в его глазах ту хитрую, практичную искорку, которая делала Сорта тем, кем он был — выжившим одиночкой на краю цивилизации.
— Поэтому сделаем по-другому. Ты продолжаешь носить мне ингредиенты, те, что я сам добыть не могу. А я даю тебе читать всё, что у меня есть. Книги, свитки, записи учителя. Бери, копируй, возвращай в целости. Если найдёшь ошибки в моих рецептах, скажи, обсудим. Если придумаешь что-то новое, покажи, проверим вместе. Пойми меня правильно, просто так я тебя учить не буду, мне выгода тоже нужна.
Предложение на самом деле было щедрым. Щедрее, чем я ожидал от человека, который торговался за каждый медяк и разбавлял зелья для неразборчивых покупателей.
— Согласен.
Сорт кивнул, будто иного ответа и не ждал. Поднялся, прошёл к дальнему шкафу, скрытому за пыльной занавеской. Загремел замком, распахнул дверцы. Внутри, на четырёх полках, теснились книги, свитки, пачки пожелтевших листов, перевязанных бечёвкой. Запах старой бумаги и сухих чернил ударил в нос, густой и сладковатый.
— Начни с этого, — он вытащил толстый том в потёртом кожаном переплёте и положил передо мной. — «Основы трансмутации жидких сред», автор — мастер Хольц. Старая школа, но фундамент крепкий. Дальше возьмёшь записки моего учителя по стабилизации эссенций, это как раз то, что тебе нужно для дубовой вытяжки.
Я взял книгу, ощущая вес знаний под пальцами. Кожа переплёта была гладкой, отполированной сотнями прикосновений.
Следующие две недели я провёл в режиме, который выматывал сильнее любой тренировки. Утром разминка, сбор трав, работа с составами в хижине. Днём — вылазка в Предел за ингредиентами, которые требовал Сорт. Вечером, при свете масляной лампы я читал книгу Хольца, страница за страницей, с пометками на полях и
