тронного зала колышет рябь. Случилось.
Темный властелин не восстал из спячки с громами и молниями, просто канал телевизора переключили. Опция доступна. Разумные выбирают сами.
— Чего ты желаешь? — наполняет мрак шелест старика, и песочные часы вспыхивают.
— Я уже сказал! Про наследника. Требую неотклонной сделки!
— Сделка будет совершена, — говорит Владыка, — и вот плата. Первая — за заключение Договора со мной. Глаза.
Таисия ахает, Парфен всхлипывает.
Я не вижу, но знаю: сейчас, прямо сейчас старик на каменном троне поднимает веки. У него там — тьма. И у Парфена глаза заволакивает белая пленка.
— Ты запросил дорогого, — продолжает Владыка Изгноя, — и поэтому тебе жалован титул Нижнего. Теперь твое место — здесь. Во Дворце.
Таисия закрывает руками рот, Парфен стоит истуканом.
— Что касается сделки, — продолжает старик, — то ты не определил срок. Три года. Это равновесно. Через три года твое условие станет выполнено. Ну и плата… — кажется, он усмехается.
Впервые хоть кто-то из них… хотя бы усмехнулся!
— Плата обычная. За голову — голову пусть оставит! Чаемый тобой наследник придет. За это твой сын, который тебе не угоден, умре…
— НЕТ! — Таисия издает отчаянный вопль, который мог бы расколоть камень. — Нет! Я, Таисия Строганова! Требую неотклонной сделки! Хочу, чтобы мой сын жил!..
В тронном зале опять наступает тишина. Но только не та тишина, безразличная. Это тишина озадаченная.
Тянутся мгновения.
— Сделка будет совершена, — наконец, произносит Владычица. — Твой сын будет жить. Плата за это — обычная. За голову — голову, и никак иначе. Чтобы твой сын мог жить, ты останешься здесь.
Таисия вновь закрывает лицо руками и, скорчившись, опускается на каменный пол. Парфен продолжает стоять застывшим.
Видение рассеивается, мы вновь переносимся в пыльную «гостиную».
Глава 19
Фрейдизм на грани
— Вот так, — говорит Егор, — Так я и оказался здесь… десять месяцев и девятнадцать дней назад. Сильно позже них. Поэтому я еще не совсем, ну… задеревенел. Процесс медленнее идет.
— Но все равно, блин, как⁈ Я думал, что я занял твое тело!
— Ну так, наверно, и есть, — бормочет двойник, — но, видишь, случился своего рода баг, и… Вот нас двое. Но я как бы никто с точки зрения йар-хасут, они меня ни Рядником не признают, ни наследником, ни вообще Строгановым… Так, ошибка системы, глюк…
— Откуда ты знаешь?
— Я пытался неотклонную сделку затребовать — не получилось.
— Понятно.
— Получается, что кому-то дать тело — это для Владык не проблема, — продолжает бубнить Егор. — Для них самих ведь не тело ценно, а как раз души разумных… И над душами у них власти нет, если нет Договора. С душой мы сами решаем… что сделать. Независимо от фамилии.
Да уж.
Я снова внимательно гляжу на Парфена — вот мужик выбрал, как поступить со своей душой, ничего не скажешь. Эффективно распорядился, гигачад.
— Паш-шел прочь, — цедит Парфен с отвращением, — ничего ты все равно не сможешь сделать. Я — Рядник! А ты здесь никто. Убирайся!
Перевожу взгляд на Егора.
— Твой отец прав? Это так?
— Н-ну технически, — мнется Егор, — не совсем, но практически — боюсь, что да… К Договору Строгановых есть же дополнение, что возможны и другие Договоры, параллельные, кроме нашего… Отец это дополнение внес, разблокировал опцию… Но решает все равно Рядник. Вот, н-например, недавно Олимпиада Евграфовна приходила — ей отец позволил. Но тебе ведь не станет!
— Ага. И дай-ка я угадаю. Олимпиада Евграфовна заключила Договор с участием Владыки. Предполагающий, что ты можешь дохрена всего, но взамен сам становишься йар-хасут. И, конечно же, папаша твой радостно разрешил ей это, потому что… он теперь сам йар-хасут! Верно?
— Д-да. Такой Договор тебе самому дает силу. У него нету ограничений. Поэтому некоторые думают, его взломать можно. Ну знаешь, поймать золотую рыбку и первым желанием попросить, чтобы у тебя было бесконечное количество желаний, а не всего три. Но это на сам деле не баг Договора с Владыкой, это его фича.
— И работает она в пользу йар-хасут.
— К-конечно.
Егор вспомнил Пушкина, ну а мне приходят на ум всякие сказки про джиннов. Когда чувак попросил у джина всемогущества, и джин с радостным хохотом умчался на свободу, а чувак в тот же миг сам оказался в лампе.
Ну да. Так это и работает.
— В некотором см-мысле, йар-хасут так и размножаются, — стеснительно поясняет Егор. — С давних пор, еще к-когда наши дальние предки гномы впервые столкнулись с Васюганской аномалией.
«Наши предки», ага.
Я снова гляжу на закаменевшую Таисию — у нее, наконец, начало медленно кривиться лицо, двигаться голова, — и на надменно-безразличного Парфена.
Делать-то что с этой великолепной семейкой? Вилка тут не поможет, это я уже понял. Самому превращаться в йар-хасут? — ну уж нет. Размножайтесь, ребята, без меня.
Но просто уйти отсюда — не могу.
Пододвигаю стул ближе к Строганову-старшему.
— Ну послушай, — как его там? — Парфен Сергеич. Ну нельзя же так. Сам подумай. Ты сам утонул, жену за собой утащил, сына утащил. Приди я позже на год — все, было бы совсем поздно. Уступи мне место Рядника. Тогда я к Владыкам вернусь. Ну в смысле, к Владычице. Буду с ней торговаться, совершу мену. Вытащу твоих близких отсюда. Решай.
— Пошел… к дьяволу…
— Он не может уже согласиться, — мрачно говорит Егор, — поздно. Если бы до Договора с Владыкой… Он теперь… Нижний.
А Таисия неожиданно с тихим стоном поводит плечами, мотает головой. Потом смотрит мне прямо в глаза.
— Убей его, — говорит она, кивая на Парфена. — Затребуй от него состязание и убей. Ты же за этим пришел! Он не сможет тебе отказать в состязании. Он йар-хасут!
* * *
Арена, куда мы перенеслись — черное стеклянное поле под столь же черным, бугристым каменным куполом, — была исключительно мрачным местом. Почти таким же, как болото с гнилоходами.
Вот только болото, из которого мы спаслись благодаря подарку Сопли — оно размещалось где-то на периферии Изгноя. Арена же… я выпрямился, ошеломленный догадкой, и еще раз окинул взглядом локацию.
Гладкая матовая поверхность — твердая, ровная, как после взрыва в пустыне. Каменный купол.
Я, черт, возьми, стою на
